22:07 

Leona
Social llama
Deficit Perspective
Фэндом: Стартрек: Возмездие
Пейринг: Хан/Леонард Маккой
Рейтинг: PG-13
Примечание: пост-фильм до просыпания Кирка. Вместо пейринга мозготрах. Онгоинг.
Статус: 12/?, 16358 слов

Пролог
У Маккоя трясутся руки.
Не первый раз за всю его практику, но…
У Маккоя трясутся руки, Хан сидит около него на операционном столе, а мертвый Кирк лежит в криокамере.
«Энтерпрайз» все еще неподвижно висит над Сан-Франциско — над разбитым «Возмездием» и разрушенными небоскребами — и Маккою еще никогда так не хотелось ступить на землю, найти ближайший бар и напиться. Желательно нормальным земным виски, а не всей этой инопланетной непонятной бурдой, которую так любит дегустировать Джим.
Или любил. Маккой еще не знает.
Хан косит на него глаза, а потом поворачивает и голову. В глазах мелькает не то любопытство, не то нетерпеливое раздражение.
— Ну что же вы, доктор, — ровным голосом говорит он, будто час назад не пытался набить морду их первому офицеру. — Вы же собирались взять у меня еще кровь? Я жду.
Ждет он, думает Маккой. И эмоции прячет не хуже Спока. Ни слова про команду, ни слова про разбитый корабль и свободу, которая болталась у него практически под носом. Чертовы роботы. Его окружают чертовы роботы.
Он покрепче сжимает гипошприц и сглатывает комок в горле.
— На твоем месте, — шипит он, — я бы не развивал тему. Потому что у меня есть огромное желание взять вон тот скальпель и что-нибудь тебе отрезать. Поверь, опытный хирург может очень много сделать с человеком, не убивая его.
На лице Хана не меняется ни эмоции. Маккой, конечно, и не ждал паники, но хотелось бы верить, чтобы хоть кто-то начал к нему прислушиваться, если уж даже его чертова родная команда это не делает.
— Не думаю, доктор. — Хан переплетает пальцы — со сбитыми костяшками и треснувшими ногтями, невольно замечает Маккой и сразу же подавляет инстинктивное стремление потянуться за регенератором. Еще не хватало. — Вам нужна моя кровь. Вы никогда не замечали, что у вас все написано на лице?
В данный момент Маккой твердо знает, что у него на лице может быть написано только желание кого-нибудь убить.
Ну и еще панический страх за Джима. К которому примешивается робкая надежда на его спасение. Плюс невероятное желание наконец вернуться на твердую землю.
К черту, он отказывается понимать, как Хан хоть что-то мог выцепить из того хаоса, что творится сейчас у него внутри.
Краем глаза Маккой видит за бронированным стеклом какое-то движение и поворачивает голову. Спок явился. Застыл каменной статуей, скрестив руки на груди, лицо вытянуто, делает вид, что пришел просто постоять. Отмахался, значит, от поста временного капитана, сбросив все на Сулу. К его плечу устало прислоняется Ухура. Хоть она эмоции не скрывает — Маккой без особого напряжения различает и беспокойство, и злость.
Он снова смотрит на Хана.
Эта сволочь права, Маккою нужна его кровь, Кирку нужна его кровь, и он не имеет права потерять хоть каплю. И времени на раздумья тоже не имеет.
Он резко дергает Хана за наручники, заставляя вытянуть руки. Он не думает о том, что тому при желании потребуется пара секунд, что свернуть ему шею — охранники у дверей не успеют даже поднять бластеры, не то что выстрелить. Но Хан не сопротивляется, позволяя наполнить гипошприц и опуская руки только тогда, когда Маккой ослабляет хватку.
— Вам точно этого хватит, доктор? — Маккой без труда различает в голосе насмешку и стискивает зубы. Хан старательно изображает на лице смиренное выжидание, которым бы не смог провести даже Чехова. — Впрочем, вы всегда знаете, где найти меня, если вам понадобится еще.
Надо быть идиотом, чтобы не услышать в этом «я не задержусь здесь надолго». Маккой не идиот, но и он и не святой, поэтому он резко разворачивается и идет к двери, почти гордясь тем, что не дал Хану в зубы.
Не то чтобы это возымело хоть какой-то эффект. Джим уже пытался. Отбил себе все руки.
Джим…
— Этого объема будет недостаточно, доктор, — приветствует его Спок, когда дверь с мягким щелчком захлопывается за его спиной.
Этому дать в зубы тоже не удастся. Что ж за день такой.
— Спасибо, что просветил, — огрызается Маккой. — Как я вообще лечу пациентов без твоей помощи — непонятно.
— Ваш сарказм неуместен, — сообщает Спок, и в его голосе шорохом проскальзывает напряженность. Ухура тоже ее слышит, поэтому отпускает руку Спока и умоляюще смотрит на Маккоя.
Они тоже боятся за Джима, вспоминает он. Почему-то он всегда забывает, что у этого балбеса теперь есть целый корабль с обожающим его экипажем, который теперь ждет от Маккоя чуда.
Они ждут, что он оживит им Джима.
Он доктор, а не господь бог, думает Маккой, но это не те люди и не то место, где будет к месту его сарказм.
Он резко выдыхает.
— Сначала надо проверить, не возникнет ли конфликта между кровью Джима и кровью этого… — Не придумав эпитета, он молча машет рукой в сторону отсека. — Опыты на трибблах — это прекрасно, но опыты с людьми не проводились.
— А может… — начинает Ухура, но Маккой качает головой, заранее ожидая вопроса:
— Нет времени проверять на ком-то другом. Криокамера поможет сохранить мозговую деятельность Джима, но лишь на время.
Спок коротко кивает, а потом резко вздергивает голову — что-то вспомнил, видимо.
— «Энтерпрайз» получил сообщение. После приземления мы незамедлительно обязаны передать Хана Нуньена Сингха под наблюдение Звездного флота.
У Маккоя расширяются глаза.
— Даже не вздумай, Спок. Он мне нужен. Тут и живым. После допросов флота я его костей не соберу.
— Доктор, будьте так любезны отпустить мой рукав, — цедит Спок, и Маккой обнаруживает, что действительно, он в панике успел вцепиться в синий рукав. — Я не имею права нарушить прямой приказ.
Он смотрит на Маккоя.
Маккой моргает.
Спок смотрит на него так, как всегда смотрел на Джима, когда ему не нравились приказы высшего начальства, и он ждал, что капитан придумает неожиданный выход, который поможет найти способ избежать конфликта, не нарушая прямого приказа.
Теперь он ждет этого от Маккоя?
Ему очень хочется сказать, что это не его дело, и нанимался он только лечить, но сейчас это не он против Спока, а он со Споком против флота. За Джима. Враг моего врага, и все такое.
— Значит, не приземляйтесь, — решает он.
— Доктор?
— Узнайте у Скотти, сколько он сможет еще продержать нас в воздухе. Тяните время, мистер Спок.
На самом деле «Энтерпрайз» выглядит так, что Маккой понятия не имеет, как корабль еще не развалился на куски прямо в небе, но если они до сих пор не рухнули, то наверняка еще какой-то период смогут провисеть.
У Спока на лице написано, что он готов поспорить дальше, но он тоже понимает, что сейчас не время и не место.
— Хорошо, — резко кивает он. — Спасибо, доктор.
Он уходит, не оглядываясь. Ухура разворачивается, чтобы последовать за ним, но бросает на Маккоя взгляд через плечо.
— Спасите его, Леонард. Он нужен «Энтерпрайзу». И нам всем тоже.
Маккой смотрит, как она догоняет Спока и на секунду сжимает его ладонь.
Он знает.

Часть 1
Такой текучки в медотделении он не наблюдал со времен землетрясения в Миссисипи.
Первым приходит Скотти. Во фляжке, выуженной им из кармана, завлекающе плещется алкоголь, и Маккой без капли сожаления отказывается. Другие приоритеты.
— И то правильно, док, — одобрительно кивает Скотти и делает большой глоток. Маккой неодобрительно качает головой, и Скотти поспешно убирает фляжку обратно.
— Один глоток, — оправдывается он, как будто Маккоя в данный момент может волновать, что он застрял на полуживом корабле, главный инженер которого готов послать к черту все директивы и надраться. — Джим меня выдернул из бара, даже допить не дал, а тут у вас уже космические баталии. Ты видел, что он сделал с моей девочкой?
Маккой не отвечает. Вместо него в приоткрытом ящике стола одобрительно тренькает триббл, оживший и вполне бодрый.
— Он вообще как? — У Скотти в глазах сквозь общую браваду мелькает усталость. У него голос человека, из-под ног которого выдернули ковер. В каком-то смысле так и есть, только Маккой не знает, что ему ответить. Цел? Это вряд ли. Жив? Нет. Скоро поправится? Как врач, он не имеет право проецировать свои надежды.
— Я делаю все, что могу, — говорит он вместо этого, и Скотти понятливо кивает.
— Я не сомневаюсь, док. Кстати, можете не переживать насчет того, что флот полезет на наш корабль. Нами получено разрешение на орбитальный дрейф.
Маккой вопрошающе приподнимает бровь, и Скотти криво усмехается и наклоняется к нему поближе.
— Коммандер у меня тут спросил, — заговорщицки начинает он, — насколько сильно пострадал корабль и не может ли что-нибудь помешать ремонту. Волновался он.
— И как? — с невольным любопытством вопрошает Маккой. Скотти довольно хлопает ладонями по бедрам.
— Ну я ему и сказал, как есть. Что варп-ядро нестабильно, и чинить его можно или в дрейфе, или на орбитальной станции, что некоторые транспортеры барахлят. А потом прошел вызов с флота. И я не знаю, то ли коммандер чего не расслышал, то ли еще чего, но к «Энтерпрайзу»-то, оказывается, нельзя приближаться для стыковки без угрозы нарушения стабильности варп-ядра, ремонтникам со станции опасно даже думать о наших транспортерах, поэтому команда просит пару дней для восстановления порядка на корабле.
Нерасслышавшего что-то Спока Маккой представляет слабо, поэтому…
— То есть, он соврал? — недоверчиво уточняет он. Скотти мотает головой.
— Да вы что, док. Чтобы коммандер да соврал? Он просто… не все договорил. Нам же это надо?
Маккою неуютно под его выжидающим взглядом.
— Надо, — соглашается он, и Скотти немного оживляется.
— Вот и отлично. Тогда договорились, док?
— На что? — уточняет Маккой.
— Ну как. Я чиню «Энтерпрайз». Вы — ее капитана. Встречаемся здесь через несколько недель?
Ни один врач не должен обещать ничего. Ни один врач не должен давать прогнозы. Ни один врач не должен…
Энтузиазм Скотти заразен. Может, сейчас ему, Маккою, и не хватает этой абсолютной веры, что все будет хорошо?
— Не забудь фляжку, — велит он. — И залей туда что-нибудь нормальное и покрепче.
— Будет сделано, док, — соглашается Скотти. Дверь в медотсек мягко захлопывается за его спиной.
Спок приходит позже, когда «Энтерпрайз» мягко покидает земное небо и впадает в плавный дрейф неподалеку от Марса.
— Наслышан о представлении на капитанском мостике, — встречает его Маккой. Пробирки с кровью Хана тихонько звякают около его локтя, и он переставляет их подальше, чтобы случайно не смахнуть. — Нос расти не начал?
— Мой процесс взросления закончился несколько земных лет назад, — отстраненно говорит Спок, глазея куда-то за плечо Маккоя.
Впрочем, не «куда-то». За ним располагается отсек с криокамерами, в одной из которых сейчас находится Джим.
Он ждет и ждет вопроса, но Спок молчит, иначе бы Маккой уже давно выдал бы ему положенные слова успокоения и выставил бы из медотделения.
— Взятых образцов вам будет недостаточно, — внезапно говорит Спок, сбивая его с мыслей.
— Я в курсе, — без особого запала огрызается Маккой.
— Вы собираетесь пойти и взять еще.
— Ты безумно наблюдателен.
— В таком случае я прошу известить меня, чтобы я смог вас сопровождать.
Маккой так резко поворачивает к нему голову, что у него щемит шею.
— Чего? — уточняет он.
Спок глазеет на него, сложив руки за спиной и изредка моргая.
— Как человек, имеющий большое значение для капитана, вы подвергаетесь от Хана гораздо большей опасности, чем остальные члены экипажа.
— И ты… собираешься меня охранять? — осторожно уточняет Маккой.
— Да, доктор.
— Потому что Хан может попытаться пробить мной переборку?
Спок молчит так неловко, как только может. Маккой практически видит, как у того в мозгу перещелкивают разные варианты ответа, один за другим, и Спок отметает их как слишком нерациональные и нелогичные, и немного эмоциональные.
— Потому что когда капитан Кирк проснется, — говорит Спок, и Маккой невольно цепляется за это «когда», не «если», «когда», и как только Джим ухитрился собрать команду безумных оптимистов? — Когда он проснется, я не хочу докладывать ему, что во время моего присутствия на корабле был нанесен вред одному из его близких друзей.
Маккой смотрит на него, сжав губы в узкую линию.
— Спок, — наконец произносит он, — почему ты назначил временным капитаном Сулу? У тебя ведь есть опыт управления кораблем.
Он почти готов поклясться, что Спок стиснул зубы. Или это, или у « Энтерпрайза» где-то опять скрипит растерзанная прошивка.
— Потому что мое эмоциональное состояние не соответствовало состоянию, требующемуся для управлением корабля.
Маккой вздыхает. Ну не ждал же он в самом деле фразы: «Я переживаю, потому что мой друг сейчас умирает». Хотя именно это от Спока он сейчас и услышал.
Чертов гоблин даже выразиться по-человечески не может.
— Завтра, — говорит он. — На сегодня у меня достаточное количество для проведения необходимых экспериментов.
Спок кивает и уходит, не прощаясь.
Маккой роняет голову на скрещенные руки.
Тихо шуршит дверь, и он поворачивает голову посмотреть — Спок забыл что-то сказать, что ли?
На пороге переминается Чехов.
Маккой тяжко вздыхает.
У Чехова делается взгляд ритуальной жертвы, которая поняла, что вся эта религия ей не особо-то и сдалась.
— Меня мостик послал, — честно признается он. — Там все беспокоятся за капитана. И я тоже беспокоюсь, — поспешно добавляет он, как будто Маккой вкупе со всем кораблем способен не заметить щенячье обожание, с которыми он обычно смотрит на Джима. Как будто усилившийся русский акцент, сливающий нормальную речь в кашу, не выдает нервозность Чехова с головой.
Умер наш капитан, хочется сказать Маккою. Капитан мертв, да здравствует капитан, если вы все провалите из моего лазарета и дадите мне поработать. Поработать, потом вколоть себе ядреную смесь антидепрессантов и снотворного, устроить себе мини-кому, потом поработать опять. Сходить к Хану и выкачать из него всю кровь, и залить ее в Джима. Вцепиться Хану в шею и потребовать, чтобы он своим генетически развитым мозгом придумал, как спасти Джима, раз уж именно он виновен в происшедшем.
Он представляет, как высказывает все это Чехову, представляет его широко распахнутые от ужаса глаза, делает глубокий вдох и берет себя в руки.
— Передай мостику, — велит он, поднимая указательный палец, на который Чехов загипнотизировано пялится, — что если хоть кто-то из них думает, что я не приложу для спасения Джима все силы, то я лично дам ему пинок под зад в открытый космос. Понял?
Чехов улыбается — все еще неуверенно, но так доверчиво, что у Маккоя щемит сердце.
— Ага, — говорит он. — Я в вас и не сомневался, доктор.
Через пять минут Маккой по полной убеждается в том, насколько не сомневается в нем Чехов — когда по всему кораблю проходит открытая трансляция.
— …и скоро капитан снова вступит в свои прямые обязанности, — вещает Чехов. — Доктор Маккой в этом уверен.
Доктор Маккой уверен, что сейчас ему надо встать, пойти на капитанский мостик и свернуть чью-то цыплячью шею. Он стискивает зубы и считает до десяти.
— Ты мне должен, Джим, — бурчит он под нос и начинает перетаскивать все необходимое оборудование в личный кабинет.
Закрыть доступ в него на терминале и отключить передатчик внутри.
У него есть капитан в криокамере, которого надо спасать.

Часть 2
К утру у него заканчиваются образцы.
Маккой устало потирает глаза и постукивает ногтем по бурой пробирке. Прогресс есть, но не настолько большой, чтобы он рискнул вколоть это Джиму.
К слову о Джиме…
Показания криокамеры практически не изменились. Мозг Джима все еще жив, деградация пока не начинается. У него еще есть время. На работу, разумеется, не на сон.
— А ты дрыхни, дрыхни, спящая красавица. Как-то тебя надо будить, а то меня линчует вся команда. — Джим предсказуемо не отвечает; по всем параметрам он выглядит мертвым. Голубоватое стекло в камере окрашивает его лицо в сизый оттенок, и Маккой резко отворачивается, не в силах больше на это смотреть.
Ему надо поспать несколько часов, Маккой это прекрасно понимает, работоспособность его мозга и без того упала процентов на тридцать — это больше, чем он может сейчас себе позволить, — но сначала надо кое с чем разобраться.
Он подключается к терминалу и делает запрос.
— Местонахождение коммандера Спока.
Коммандер Спок, как оказывается, пашет в альфа-смене, и Маккой недовольно морщится. Отвлекать его сейчас нельзя, вся команда вкалывает для поддержания работоспособности корабля, который держится непонятно на чем, и каждый человек (или вулканец в данном случае) критичен.
А Маккою нужна кровь.
А еще он обещал Споку, что дождется его и не пойдет к Хану один, потому что у Спока внезапно взыграли защитные инстинкты.
Он невольно фыркает.
Кому сказать — чертов гоблин беспокоится за его, Маккоя, сохранность.
У медотсека дежурит охранник — впрочем, охрана рассредоточена по всему кораблю, на всякий случай. Маккой не хочет думать ни о каких всяких случаях, но не получается.
Он программирует гипошприц — необходимый объем, раса объекта и прочее, окликает охранника и подзывает к себе.
— Взять образец крови у пленника, — командует Маккой. — Приставить к руке, нажать сюда и ждать сигнала. Ясно?
Охранник поджимает плечами, забирает гипошприц и удаляется.
Маккой прикидывает время и надеется, что Хан хоть в этот раз не станет устраивать представление.
Еще он надеется, что Хан не ухитрится пробиться через стекло и сбежать. Или пробить обшивку корабля и сбежать. Или сделать что-нибудь и сбежать.
Если Хан сбежит, Джима можно уже не держать в криокамере, его уже ничто не спасет.
Может, ему все-таки стоило пойти самому и проконтролировать, думает Маккой, когда охранник возвращается.
Учитывая, что прошло минут пятнадцать, он невольно думает, что Хан снова заартачился, но в плексигласовом отсеке гипошприца вязко переливается кровь.
— Как вы быстро, — с плохо скрываемым удивлением замечает он. Охранник едко усмехается и протягивает ему шприц.
— У нас все просто, доктор, — сообщает он. — Ребята дали по нему несколько очередей из фазеров. Просто оглушили, — поспешно добавляет он — Маккой невольно хмурится. — Он добровольно не соглашался, а рисковать и лезть к нему в камеру никто не хотел. Вы же видели, что из-за него бывает.
Маккой последнюю неделю расхлебывает последствия того, что бывает из-за Хана, так что не им его учить. Впрочем, винить кого-то в том, что они не возжаждали зайти в отсек с психопатом, который чуть не взорвал весь их корабль ко всем чертям, он тоже не может.
— Благодарю за помощь, — кивает он и ретируется в свой кабинет, пока кто-нибудь из команды не решил его отловить и устроить допрос про Джима.
Он запускает процесс биоанализа, откидывается на спинку кресла и вкалывает себе полкубика снотворного.
В мозгу жужжит, в глазах жжет от усталости, и сам по себе он просто не уснет — слишком накручен. Если он дойдет до каюты, то отрубится до следующего дня. Снотворного хватит, чтобы отключиться, неудобного места для сна — чтобы проснуться не слишком поздно.
Просыпается он тем не менее не от боли в спине и в шее, а от оклика Спока.
Приоткрывает один глаз — красный, он точно уверен, что белок у него красный, и вид такой, что нормальный человек обходил бы его за километр.
К счастью Спок не нормальный человек. Маккой мысленно делает ударение не на том, что он не человек, а на том, что он ненормальный.
— Это место не подходит для удовлетворительного отдыха, доктор, — почти доверительно сообщает Спок, и в данном случае Маккой совершенно точно уверен, что эта скотина издевается.
— А вы попробуйте как-нибудь, мистер Спок, — в тон ему отзывается Маккой. — Гарантирую, полчаса сна, и вам уже ничего не захочется.
Он даже не врет. Ему уже ничего не хочется. Только чтобы все закончилось, Джим сел в свое чертово капитанское кресло, а Маккой вытребовал свои чертовы законные выходные.
Как мало, оказывается, человеку надо для счастья.
— А тебе что надо для счастья, Спок? — невольно спрашивает он вслух. Спок наклоняет голову, как растерявшийся филин.
— Вы имеете в виду в данный конкретный момент, доктор, или вас интересуют мои жизненные амбиции?
Теперь теряется уже Маккой. Они глазеют друг на другу несколько секунд, и Маккой трясет голову.
— Неважно, — говорит он.
Спок кивком указывает на мигающий биотестировщик.
— Ваш эксперимент, доктор.
— Мой эксперимент, — подтверждает Маккой, потому что Споку очень нравится рассказывать очевидное, и утыкается в монитор. И моргает, потому что его не устраивает то, что там выведено.
— Проблемы? — уточняет Спок. В его голосе можно различить легкое беспокойство. За последние дни он совершенно утратил способность полностью скрывать эмоции за показным равнодушием; Маккой подозревает, что потом Спок неделю проведет перед зеркалом в своей кабине, тренируясь изображать на лице свое любимое постное выражение.
— Это кровь, — сообщает ему Маккой. У Спока чуть приподнимаются брови, но он не перебивает, ожидая продолжения. — Это кровь Хана, — конкретизирует он слишком громко — в голос пробирается нотка паники, — и она нормальная.
Спок наклоняется чуть вперед. Он, кажется, еще никогда так внимательно не слушал Маккоя.
— Я не совсем понимаю проб…
— Она нормальная, Спок, — обрывает его Маккой на полуслове и трет челюсть, заросшую щетиной. — Генетический код в ней сейчас ничем не отличается от генетического кода обычного человека. Ты понимаешь проблему?
— Я понимаю проблему, — размеренно говорит Спок, видимо, в надежде, что своим спокойствием может подавить начинающуюся панику Маккоя. — Но раньше этого не было. Чем этот образец отличается от остальных?
Как по щелчку паника в голове Маккоя сменяется любопытством, чертовым любопытством, которое потянуло его в медицину, которое потянуло его в ксенобиологию, и оно настолько неуместно сейчас и здесь, насколько же и сильно.
— Это другая партия, — медленно проговаривает он. — Эта кровь была взята этим утром.
Спок хмурится.
— Доктор, я вынужден напомнить вам, что вы обещали…
— Я не ходил. Понимаешь, Спок? Я делегировал. И что-то оказалось не так.
— И вы не знаете?
Маккой поджимает губы.
— Я могу догадываться. Но моих догадок тут мало. — Он бросает последний взгляд на бесполезные теперь пробирки, достает новый гипошприц и двигается к выходу. На пороге он останавливается и бросает взгляд через плечо.
— Ты, кажется, настаивал на том, чтобы меня сопровождать?
Спок безмолвно кивает и идет за ним.

Часть 3
Хан ждет.
Вряд ли он знал, что они придут прямо сейчас, но он все равно стоит и ждет их, сведя руки за спиной и чуть приподняв подбородок.
У Маккоя мороз по коже. Хан перехватывает его взгляд своим, гадючьим, и чуть улыбается.
Маккой едва не сдает назад.
— Вот вы и пришли, доктор, — приветствует его Хан и делает шаг вперед.
До стекла еще полно места, но краем глаза Маккой видит, как охрана крепче сводит пальцы на фазерах, будто Хан сейчас на них набросится.
Маккой знает, что Хан это тоже видит. Это написано в чуть прищуренных глазах, в коротком взгляде, брошенном на охрану. Видит и даже не гордится этим, нет. Принимает как должное, что люди его боятся, подсознательно понимая, что в клетку он попал благодаря случайности.
Благодаря случайности, сорванным нервам Спока и Ухуре с фазером. Как-то так.
— Утренней дозы не хватило? — спрашивает Хан, и Маккоя прошибает холодный пот. Потому что Хан что-то понимает, то, чего не понимает сам Маккой, и это плохо, это из рук вон плохо.
Он пытается сделать равнодушное выражение, хотя понимает, что это бесполезно — из него никудышный актер.
— Ты же не ждешь, что я буду отчитываться? — пытается перейти из защиты в нападение он. Хан впечатленным не выглядит, смотрит как скучающая кошка на мышь, которая вместо того, чтобы убежать, пытается устроить акт протеста. Но потом едва заметно пожимает плечами.
— Если вы хотите моей крови, доктор, то берите ее. Мы оба понимаем, что сейчас я не в том положении, чтобы вам отказывать. Но для этого вам придется зайти сюда, ко мне. Я не домашний робот, чтобы по команде протягивать вам руки и подставлять вены. Зайдите сюда, один, без оружия, и тогда мы поговорим.
Спок еле заметно напрягается. У Маккоя же тяжестью наливаются руки и ноги, и расстояние до отсека кажется непреодолимым.
Ему страшно.
— Вы не в том положении, чтобы ставить условия, — сообщает ледяным голосом Спок, и да, изобразить равнодушие у него получается гораздо лучше, чем у Маккоя.
— Уверены, коммандер? — насмешливо спрашивает Хан. — Третий раз за второй день. Даже вы бы пришли к нужным выводам. Я в том положении. Доктор? — окликает он уже Маккоя.
Маккою все еще страшно.
— Доктор, я не думаю… — начинает Спок, и Маккой вздрагивает.
Джиму было страшнее, когда он лез к варп-ядру.
Ему было страшнее, когда он знал, что от него зависят сотни жизней.
Ему было страшнее, когда он умирал.
Маккой закусывает щеку.
— Все в порядке, мистер Спок, — говорит он и сам удивляется тому, как ровно звучит его голос. — Все в порядке.
Он знает, что все не в порядке. Спок знает, что все не в порядке. Хан знает, охрана знает, даже юный балбес Чехов на капитанском мостике это знает, но теперь надо только посмотреть, кому первому надоест притворяться.
В первый момент он даже не понимает, как Хан может сидеть в этом отсеке. Стекло давит на него сжатой атмосферой, и хочется только разбить его и сделать глоток воздуха — что безусловно глупо, отсек и остальной снабжаются кислородом из одного источника. Но ему сложно здесь дышать.
Хан протягивает руки, когда Маккой подходит ближе и поднимает гипошприц.
А потом Маккою снова становится сложно дышать. Только уже не от клаустрофобии, а потому что в какую-то секунду он обнаруживает себя у стенки; пальцы Хана железным обручем сжимают его шею.
И только в этот момент Маккой понимает, как чувствовал себя Джим, когда Спок душил его на виду у всего капитанского мостика, когда тебе стискивают горло, не дают даже открыть рта, чтобы... позвать на помощь? попросить о пощаде?
— Они опять испортят вам образцы, доктор, — раздается шепот у его уха. Маккой дергает рукой вверх, пытаясь отвести ладони Хана от своей шеи, но разница в силе слишком очевидна. — Если они начнут в меня стрелять, они опять испортят вам образцы.
Почему испортят, мелькает у него первая мысль, которая почти сразу растворяется в боли, и на ее место приходит вторая — и что? Ему бы хотелось это спросить, но в глазах у него начинает темнеть, а потом он вспоминает про Джима.
Образец — это Хан. Они не должны испортить ему образцы.
Он видит, как Спок рвется к отсеку, чтобы спасти его шкуру, и у него опять этот взгляд — не такой дикий, когда он думал, что мстит за Кирка, но достаточно неадекватный, чтобы вырубить Хана, если не размазать его по стенке, и в самом деле, вулканцы хорошо контролируют эмоции? Напомните это Споку, потому что в последнее время под влиянием Джима и Ниоты он начал об этом забывать. Но этого взгляда хватает Маккою, чтобы сдавленно прохрипеть: "Спок, не надо", и тот на секунду замирает. Хану хватает заминки, чтобы разжать пальцы и без капли веселья растянуть губы в усмешке.
— Полагаю, мы договоримся, — говорит он и снова протягивает руки. Маккой непроизвольно шарахается в сторону. Но Хан больше не делает попыток свернуть ему шею, и Маккой вслепую, не отрывая взгляда от его лица, прижимает гипошприц к руке, а потом так же вслепую, спиной назад, отступает к выходу.
В медотсек они возвращаются молча. Маккой чуть впереди, Спок за его спиной. Только когда они возвращаются, Спок открывает рот.
— Это неприемлемо, доктор, — говорит он, будто Маккой по собственному желанию залез в камеру к этому психу и подставил ему шею. — Ваша жизнь…
Потрясающе. Спок, который беспокоится за его жизнь. Джим бы сейчас от души повеселился.
Но если он не справится, Джим в этой жизни не сделает уже ничего, поэтому Маккой тихонько отходит к своему кабинету и поспешно дает сигнал двери закрыться.
Спок не делает попыток влезть в уменьшающуюся щелку, только чуть ускоряет речь:
— …для этого корабля не менее ценна…
Остаток фразы остается за дверью вместе со Споком. Теоретически у того есть код доступа, чтобы перебить команду Маккоя, но он слишком воспитан, чтобы это сделать без особых на то причин. Как, например, прочитать ему мораль.
Маккой садится в кресло и пару секунд пытается перевести дыхание. Получает не очень — он нервно сглатывает раз, другой, но горло все равно предательски сжимается, а в голове гудит.
Спок сам должен понимать, что нес чушь. Жизнь Джима для этого корабля, для этой команды бесценна, и ради нее на месте Маккоя рискнул бы каждый.
У его локтя лежит планшет, и Маккой не выдерживает. Он лезет в собственное досье, в раздел обучения. Перебирает десятки курсовых и рефератов, и да, вот оно.
Обязательный курс врачебной этики (в том числе и несколько лекцией по евгенике), не менее обязательный реферат по его завершению с обязательными примерами, основанными на описанных им образцах, и обязательным заключением.
Только теперь он думает, что им так и не рассказали, что в итоге стало с этими образцами. Только «эксперимент был сочтен неудачным и прекращен». Сейчас он знает, что прекратилось все в криокамерах. Что примеры он приводил, основываясь на одном из тех, кто лежит сейчас в нескольких метрах от него — если не на самом Хане.
Решился ли бы его преподаватель назвать Хана неудачным экспериментом в лицо?
Маккой снова потирает шею, нервно фыркает, а потом не выдерживает и срывается на смех — резкий и граничащий с истерией.
Потому что они думали в те времена, что создавать совершенных людей — это здорово, только не подумали, зачем совершенным людям они, несовершенные и глупые. А если сейчас все-таки придет время этих совершенных? Если Хана разморозили неспроста? Может, звезды, мать его, так сошлись, пусть Маккой не суеверный, но если так, то что им делать тогда? Что делать мертвому Джиму и живым Скотти и Чехову, и Сулу, и Ухуре? А достаточно ли совершен для Хана Спок, или ему тоже надо направить фазер в грудь, врубить полный заряд и стрельнуть, чтобы не осквернял вселенную своим несовершенным генетическим кодом?
Честное слово, лучше бы он полез к варп-ядру вместо Джима.

Часть 4
Он разливает кровь, так непросто ему доставшуюся, по пробиркам, и сует одну из них в анализатор.
Тот работает быстро, и через минуту Маккой растерянно смотрит на результаты.
Как и в самых первых образцах, анализатор обнаружил присутствие нестандартных наночастиц в крови, превращающих генетический код во что-то непонятное и запутанное даже для него. Тех наночастиц, которые присутствовали в самых первых образцах и отсутствовали в утренних.
Маккой не понимает ровным счетом ничего.
Он пытается понять, не перепутал ли он ничего в своих анализах, когда воспоминание цепляет край сознания, и Маккой невольно тянется к все еще ноющей шее. Он закрывает глаза и вспоминает. Жесткие пальцы на шее, асфиксия — от этого отстраниться, и Хан, что-то тихо говорящий то ли себе под нос, то ли ему на ухо.
«Образцы, доктор».
Маккой резко открывает глаза.
«Они испортят образцы».
Хан знал, что кровь, которую взяли у него с утра, не годится для экспериментов. Маккой понятия не имеет, как, но он знал.
Но не мог же он по желанию поменять генетический код? Это невозможно физически.
Из ящика пищит триббл, и Маккой нервно дергается и смотрит на пушистый комок. Триббл пищит снова.
Это тоже невозможно физически. Он был мертв, а теперь нет.
Хан нарушает все законы биологии и физиологии, и Маккою это не нравится. У него слишком много вопросов, ответить на которые может только Хан. А это значит, надо снова идти к нему.
На секунду Маккой замирает и переваривает то, о чем он сейчас подумал. После того, как Хан чуть не свернул ему шею, он придет задать ему пару вопросов.
Да, это пройдет прекрасно. Что такого может случиться?
Он уже ухитряется почти отговорить себя от этой идиотской затеи — в конце концов, пока у него есть с чем работать, — когда портативный датчик наблюдения подает тревожный сигнал.
Маккой вылетает из-за стола, со всей дури ударяясь коленкой об угол, но это его не замедляет. В отсеке заморозке на криокамере короткими вспышками мигает красная лампочка. Маккой стискивает зубы и отключает тревогу. Мозговая активность Джима дала сбой. Не критичный пока что, но этого хватает, чтобы напомнить Маккою, что у него так много времени, как хотелось бы.
— Ох, Джим… — вздыхает Маккой и укоризненно качает головой. За толстым стеклом почти не видно ожогов от радиации, и Джим совсем не кажется мертвым.
Но он мертв. Поэтому у Маккоя нет возможности рассусоливать.
Он думает, что, наверное, надо бы позвать Спока — он все-таки обещал, что будет брать его во время походов к Хану. Но потом вспоминает глаза Спока, когда Хан ухватился за его горло, и этого вполне хватает, чтобы усомниться в рациональности своего решения.
Чтобы там ни было, Спок сейчас эмоционально не стабилен. И оба они — и Спок, и Хан — физически намного сильнее него, Маккоя. Если они сцепятся, он вряд ли сможет их разнять, а в драке может пострадать кто угодно. И сейчас Маккоя больше волнует даже не то, что Спок может получить несколько синяков. Нет, он думает, что в порыве ярости тот может вполне целенаправленно придушить Хана.
На этом корабле это почему-то становится вполне распространенной проблемой.
Но Хан — ключ к спасению Джима, и сейчас Маккой просто вынужден следить за тем, чтобы тот не пострадал. А потом гори оно все огнем.
— Компьютер, местонахождение коммандера Спока, — запрашивает он.
— Капитанский мостик, доктор Маккой, — моментально отзывается механический женский голос. — До конца его смены семь часов шестнадцать минут.
Прекрасно. У него есть семь часов шестнадцать минут, чтобы отдать концы.
Охрана смотрит на него как на сумасшедшего, когда он возвращается. Впрочем, Маккой примерно представляет, как он выглядит, что теперь к красным глазам и щетине добавились темные отпечатки пальцев на шее, которые не скроет воротник униформы, и понимает, что пока ему не стоит показываться никому из командующего состава — попытаются отстранить.
Хан удивленным не выглядит, но вряд ли его сейчас хоть что-то способно удивить, тем более Маккой.
— Доктор, — приветствует он почти радушно и только что не добавляет: «Заходите на огонек, я не закончил вас убивать». У Маккоя стучит в висках. То ли паника, то ли надвигается мигрень; что хуже — непонятно.
Он подходит почти вплотную к стеклу. Хан с места не двигается. Несколько секунд молчания, и Маккой поворачивается к охране.
— Выйдите на несколько минут, — велит он. Те, не двигаясь с места, недоверчиво переглядываются, но у Маккоя нет настроения на церемонии. — Желательно сейчас, — кивком указывает он на дверь в коридор.
— Доктор Маккой, вы уверены, что это рационально… — начинает один, и Маккой чуть не лезет на стенку. Это надо было так старательно прятаться от Спока, чтобы про рациональность ему втолковывала уже охрана.
Тем более что ни черта это не рационально.
— Вполне, — небрежно говорит он, игнорируя, как их взгляды невольно соскальзывают к синякам на шее. — Ничего страшного.
Еще бы понять, кого он в этом убеждает.
К счастью, по званию он их превосходит, а на флоте прекрасно умеют дрессировать персонал, не задающий ненужные вопросы.
Когда дверь закрывается, он снова поворачивается к Хану. У того подрагивает уголок рта.
— Ничего страшного? — переспрашивает он, и снова у него делается гадючий взгляд, от которого Маккой не в силах отвести глаз.
— Они далеко не ушли, — отвечает Маккой. Он не знает, чего стоит опасаться — Хан за стеклом, а он нет, но сейчас лучше быть готовым к любому подвоху.
— Разумеется. — Хан склоняет голову. — Все-таки захотели подискутировать о мироздании?
Издевается, думает Маккой. Его это развлекает. Маккой — сейчас самая забавная игрушка, которая есть у Хана на этом корабле, и от этой мысли ему хочется немедленно развернуться и уйти, но… Джим.
— Что ты имел в виду, когда сказал, что они испортят образцы? — требовательно спрашивает Маккой вместо этого. — Откуда ты…
Он прикусывает язык, прежде чем договаривает фразу — «откуда ты знаешь, что сегодняшние образцы были испорчены», но в глазах Хана мелькает торжество, как будто сейчас он подловил Маккоя на чем-то.
— Значит, вас больше интересует разговор о науке, — кивает он. — Хорошо, доктор. Заходите, и мы поговорим.
Брови Маккоя лезут на лоб, потому что…
Он просто не может подобрать слов. Неужели Хан серьезно считает, что он, Маккой, сейчас добровольно зайдет в камеру к психопату, который уже попытался убить его сегодня? Добровольно отослав перед этим охрану? Это что ему надо сказать, чтобы он…
— Впрочем, все по вашему желанию, — равнодушно ведет плечом Хан. По его лицу и правда не скажешь, что происходящее хоть как-то его задевает. — Если желаете, можем обсудить что-нибудь еще. Кстати, забыл спросить утром… — Он выразительно опускает взгляд чуть ниже подбородка Маккоя, и тот лишь усилием воли не поднимает руку. — А где капитан? Он так давно не заходит. Где он, доктор?
Хан смотрит Маккою глаза в глаза и только теперь широко улыбается.
Маккой старается как можно незаметней вытереть взмокшие ладони о штаны. Улыбка Хана не угасает.
— Так, может, все-таки зайдете? Уверен, у нас найдется что обсудить.
Подцепил, думает Маккой, как рыбку на крючок. Почуял, что не уйдет, почуял, что ему не хватает информации, которую он способен получить сам. Почуял уязвимое место.
— И все же? — спрашивает Хан, потому что Маккой продолжает молчать. Он так и не подошел к стеклу, но у Маккоя чувство, что он все это говорит прямо ему на ухо.
Хан меряет его взглядом, неторопливо делает шаг в сторону и садится на одну из белых откидных кушеток.
— Я не сдвинусь с этого места, обещаю. — Он весьма выразительно смотрит перед собой, на кушетку у противоположной стены.
Маккой не помнит, как сдвинулся с места, но когда он моргает следующий раз, он обнаруживает, что сидит напротив Хана, и чуть не давится следующим вздохом.
Вполне вероятно, что он не доживет до следующей смены.

Часть 5
Он сразу же отводит взгляд — направо, потом налево, и на пол, и на потолок, но в стерильно-белой камере темный силуэт Хана невольно притягивает взгляд.
Маккой не знает, что говорить. Он думает, что если сделает ход первым, то проиграет.
С другой стороны точно так же он думает, что проиграет, если сделает ход вторым.
— У вас на лице написано столько вопросов, доктор, что, кажется, не все вместились. — Маккой невольно вздрагивает, когда вкрадчивый голос Хана прерывает тишину. В последнее время он стал слишком нервным. — Так что, пожалуй, я начну первым. Где капитан Кирк?
Маккой смотрит на него исподлобья, не доверяя собственному голосу. Хан чуть склоняет голову, будто не понимает, почему вызывает такую реакцию.
Это безумно злит.
— Не пойдет, — отвечает Маккой. Хрипловато, но к счастью Хан не повредил ему связки. Говорить, тем не менее, больно. — Я видел, что становится с теми, кто пытается с тобой торговаться.
Хан равнодушно ведет плечом.
— Тогда просто не врите мне, доктор. Я задал вам простой вопрос. Или же… — В его взгляде появляется задумчивость, и он в упор рассматривает Маккоя. Маккой не знает, что именно он там увидел, но Хан все же кивает. — Хорошо. Чтобы продемонстрировать вам свою… доброжелательность, я отвечу на любой ваш вопрос первым.
Маккой чуть вскидывает голову. Что для него сейчас приоритетнее?
Джим.
— Образцы, которые мне доставили сегодня утром, отличались от тех, что я брал вчера. В чем разница?
Хан коротко, с легкой издевкой усмехается.
— Вот что случается, когда кровь берет не ваша надежная рука, доктор.
У Маккоя нервно дергается глаз; он сжимает кулаки и начинает вставать.
Это бесполезно. На что он вообще рассчитывал, на то, что с террористом можно договориться? Неплохое у него самомнение — с ним не смогли договориться ни Маркус, Спок, ни Джим, никто, и тут придет он, Маккой, и Хан ему все выложит?
Не в этой вселенной. В соседней тоже вряд ли.
— Сядьте на место, — приказывает Хан, и Маккой по инерции слушается. И только потом это осознает.
Хан покачивает головой, глядя на его возмущенное лицо.
— Потрясающе. У меня начинает складываться впечатление, что ваш капитан подбирал себе команду по темпераменту. Разозлить вас еще легче, чем его.
Маккою хочется спросить, кто в подобной ситуации решил бы отнестись ко всему с юмором.
Прекрасная шутка. А час назад ты почти свернул мне шею. Тоже было забавно. Помнишь?
Рука снова против воли тянется к синякам.
— У меня нет на это времени, — сквозь зубы цедит он, и Хан не замедляет сконцентрироваться на главном слове.
— Времени, — медленно повторяет он. — Значит, времени. Ну что же…
У Маккоя снова ощущение, что он ляпнул что-то совершенно лишнее, но Хан снова начинает говорить, и он отвлекается от этой мысли.
— Мой генетический код уникален, доктор, — без капли гордости говорит он. — Он является продуктом многолетних разработок. Но, как вы понимаете, оставлять такой продукт без мер защиты было бы нелогично.
Маккой недоверчиво покачивает головой.
— Видел я, как ты можешь защищаться. — Он меряет Хана взглядом. — К твоему генетическому коду только самоубийца подступится.
Кто в таком случае сам Маккой? Уточнения не требуется.
Хан, к счастью, эту тему не развивает.
— Тем не менее, доктор, как вы имели возможность наблюдать, меня тоже можно… оглушить. — Последнее слово он выговаривает с презрением, как будто не верит, что его опустили до уровня обычных людей.
Маккой борется со злорадной усмешкой.
— На этот случай в мой ДНК встроили что-то вроде... сигнализации, если так можно выразиться. В случае, когда я теряю сознание, наночастицы в моей крови деактивируются. Именно это же случилось с образцами, полученными вами утром?
Хан вопросительно приподнимает брови, и Маккой коротко кивает, вспоминая, как охрана кичилась тем, как вырубила Хана.
— Итак, вы свой ответ получили. Полагаю, теперь моя очередь. Где капитан Кирк, доктор?
Хан сидит прямо, с абсолютно ровной спиной, и не шевелится, сложив руки на коленях. Но Маккой чувствует, что тот готов в любую секунду сорваться с места и закончить то, что не закончил утром. Что если и сейчас Маккой попытается уйти от ответа, то он глубоко об этом пожалеет.
Хан не любит, когда с ним пытаются играть.
А у Маккоя это и без того отвратительно получается.
Он тоже садится ровнее, выпрямляя спину как зеркальное отражение Хана.
— Капитан Кирк, — начинает он, находя привычное спокойствие в канцеляризмах, — пострадал при попытке восстановить работоспособность «Энтерпрайза». В данный момент он находится в неудовлетворительном состоянии.
Хан чуть наклоняется вперед, ловя каждое слово и не отрывая взгляда от Маккоя.
— Что же для вас неудовлетворительное состояние, доктор? — спрашивает он. — Кома?
Маккой сильнее стискивает зубы, и Хан чуть прищуривается, ловя каждое изменение в его лице.
— Или он находится при смерти?
Маккой смотрит на белую стенку, сконцентрировав внимание на одной точке за правым плечом Хана.
— Нет? Хотя… Или он…
Не говори этого, молит про себя Маккой. Только не ты, потому что если это скажет враг, то это впервые прозвучит как приговор, без тихой надежды Ухуры и Чехова, без терпеливого ожидания Спока, нет. Как безысходность, как конец.
— …мертв?
Маккой дергается как от удара.
— Он не мертв, — запальчиво огрызается он, но, натолкнувшись на непроницаемый взгляд Хана, прикусывает язык.
Он снова вспоминает, как не хочет здесь находиться.
— Вот как, — тянет Хан. — И какие же у вас планы на меня, доктор? Вы будете приходить ко мне день за днем со своим шприцом? Или привяжете к столу и перекачаете все сразу?
Маккой чувствует, что бледнеет.
Он знает, что есть вещи, на которые он никогда не сможет пойти. Но, видимо, у Хана сложилось противоположное мнение.
— Ты свихнулся, — громче, чем следует, заявляет он. В голосе прорезается южный акцент — Маккой уже себя не контролирует. — Я не знаю, за кого ты принимаешь меня, за кого ты принимаешь весь флотский медштаб…
Хан коротко и злобно смеется.
— За кого я вас принимаю, доктор? За человека. Вы делаете вид, что вас волнует ваш капитан, но уверены ли в этом?
Маккой вскакивает с места, сжимая кулаки, но Хан остается неподвижен, только следит за ним прищуренными глазами. Голос его уже больше похож на шипенье.
— Я видел, как вы на меня смотрите, доктор. Вы бы видели свои глаза. Сегодня вы пришли ко мне за кровью для капитана Кирка. Завтра вы придете ко мне за кровью для собственных экспериментов. Послезавтра вы разрежет меня, чтобы посмотреть, как я тикаю. Через неделю вы разберете меня на органы. Знаете почему, доктор? Потому что адмирал Маркус говорил, что я бесценный образец. Но я прекрасно знаю, сколько и чего я стою по частям.
Маккой открывает и закрывает рот, и впервые за долгое время не знает, что сказать. Едва контролируемая ярость мешается с неконтролируемым ужасом и комком застревает в горле.
Он делает шаг назад, к выходу.
Хан умолкает.
Второй шаг, третий, и Маккой с трясущимися руками вылетает в коридор.
Охрана перехватывает фазеры при его виде.
— С вами все в порядке, сэр? — спрашивает один из кадетов, и Маккою бы надо выучить их имена, но явно не сейчас.
— Прекрасно, — хрипло сообщает он, прекрасно осознавая, что в это не верит никто из присутствующих. — Можете возвращаться на пост. И да — коммандер Спок о сегодняшнем знать не должен.
Он дожидается их неуверенных кивков и на подгибающихся ногах идет обратно в медотсек.

Часть 6
Ему безумно хочется вызвать по коммуникатору Скотти, велеть принести все свои запасы спиртного и от души надраться, но это слабость, которую он сейчас не может себе позволить.
Маккой вкалывает себе стимулятор, чтобы взбодриться — до ночи он дотянет, а там уже поспать придется: еще одной ночи на ногах или в кресле его организм не потянет, а от него самого будет больше вреда, чем пользы.
Анализатор закончил работу, и теперь можно просчитать параметры и начать синтезирование сыворотки из крови Хана. Если все пройдет нормально, то к следующему утру она уже будет готова, и Маккою не придется возвращаться в эту белую камеру, в его новый персональный уголок ада.
Он автоматически готовит необходимые приборы и думает, вспоминает.
Евгенические войны они проходили еще на первом курсе — как пример того, что иногда медикам не стоит лезть в процесс эволюции. Долгие лекции, не менее долгие обсуждения и препирательства на тему. Врачебную этику специально начинали преподавать позже, чтобы вдолбленные принципы не сбивали с дискуссий.
Человечество вывело таких, как Хан, но так и не придумало, что с ними делать.
Вывело, морщится Маккой. Как породу собак. Мерзкое слово.
Но Хан все еще здесь и все еще жив, потому что его организм совершенен, что с ним не делай. Он неуязвим.
Маккой замирает с занесенной рукой.
Сегодня ему принесли кровь оглушенного Хана.
И да, Хан был неуязвим — в двадцать первом веке, когда его создали, когда постарались учесть все угрозы, существующие тогда.
Но это двадцать третий век.
И у них есть фазеры и бластеры, и еще миллионы приборов, которым не составит труда его оглушить и обездвижить.
Хан силен, он быстр, он опасен — но он уже не всемогущ. Они его поймали. И теперь он в их власти.
Маккой медленно моргает.
Есть вещи, о которых нельзя думать, но если начать, то уже не остановиться.
Он задает параметры для синтеза и аккуратно вставляет пробирку с тщательно отмеренным объемом крови — утренней, он перепроверил два раза.
А потом он садится, откидывается на спинку кресла и смотрит в потолок. И старается дышать как можно размереннее, потому что ему тошно.
До этого момента Маккой даже не думал, насколько в его власти Хан.
Но сейчас команда живет надеждой, в ожидании новостей, и Маккой знает, насколько все они дорожат Джимом.
Перекачаете в него всю мою кровь, спросил Хан.
Разберете меня по органам, сказал Хан.
Если Маккой скажет, что для спасения Джима надо разрезать Хана на мелкие кусочки, они первые возьмутся за скальпель.
Неуязвимый организм сейчас опасность, а не спасение, а Маккой, кажется, получил абсолютную власть над другим живым существом.
Как просто будет вырубить Хана и привязать его к операционному столу. Откачать кровь, вырезать части для исследований — а потом разбудить его и дать организму регенерировать.
И снова, и снова.
Он боится себя чуть ли не больше, чем боится Хана.
Маккой на секунду закрывает глаза, представляет белоснежную камеру, превращенную в операционную, неподвижного Хана — и себя с лазерным скальпелем наизготове.
Он вслепую почти бежит до туалета, и его выворачивает наизнанку.
Маккой опирается обеими руками на раковину и тяжело дышит. И сильно жалеет, когда заглядывает в зеркало.
Поступи к нему пациент с таким видом, Маккой бы первым делом вкатил ему дозу успокоительного, а потом бы погрузил в медикаментозный сон на неделю.
Двойные стандарты, доктор, раздается у него в голове вкрадчивый голос, удивительно похожий на Хана. Маккой едва удерживается, чтобы не обернуться через плечо и не проверить, не выбрался ли тот из камеры — сталось бы.
Он умывается холодной водой, полощет рот и идет через свой кабинет в медотсек. За процессом не нужен постоянный контроль, главное, что первая стадия, когда надо следить, чтобы вместе с осаждением фибриногена не ушли нужные наночастицы, прошла. Последующие фазы пройдут автоматически.
Маккой устало потирает все еще влажное лицо, не замечая ничего кругом, когда к его руке мягко прикасаются.
Всего за пару часов он почти успел забыть, что на корабле есть люди кроме него и Хана. Конечно, его команда — профессионалы, и они без малейшего намека с его стороны занялись всеми пострадавшими, дав ему полностью сконцентрироваться на Джиме. Но что это говорит о нем как о враче?
Что о нем как о враче говорит то, о чем он думал?
Маккою тошно от самого себя.
Когда он открывает глаза, Ниота Ухура стоит рядом и обеспокоенно смотрит на него, так и не отведя руки от его запястья.
Он боится, что если бы его реакция сейчас не была такой заторможенной, то напряженных нервов хватило бы на то, чтобы он вывихнул ей запястье.
Мысленно Маккой снова повторяет: «Я боюсь себя».
— Как вы себя чувствуете? — спрашивает она, и Маккой не сразу понимает вопроса.
Какая разница, как он себя чувствует. Последнему механику понятно, что его самочувствие сейчас не имеет никакого значения как факт. — Вам надо поспать.
— Лейтенант, — как можно спокойней говорит он, следя за каждым словом, потому что нервное раздражение разливается по венам, — я прекрасно это знаю. И как только у меня появится возможность, я последую вашему совету.
Он надеется, что тема на этом закончится, потому что сейчас он не в состоянии держать себя в руках, и Ухура в этом совершенно не виновата, но…
— Я понимаю, — улыбается она. — Вы делаете все, чтобы с Джимом было все порядке…
…но это становится последней каплей.
— Да не знаю я, что будет с Джимом! — не выдерживает он. — Кто сказал, что с ним будет в порядке?!
Улыбка моментально спадает с ее губ, но Маккой уже не может остановиться, потому что ему не было так страшно даже когда он впервые поднялся на борт космического шаттла и понял, как давят на него такие ненадежные стены.
Он боится Хана, он боится себя, он боится за Джима, что из-за его решения сейчас в черном пустом пространстве дрейфуют сотни человек, которым не терпится ступить на родную планету.
А что делает Маккой? Представляет, как будет разрезать Хана по кусочкам, чтобы каждый кусочек пошел на спасение Джима.
А они доверяют ему. Они ждут, что вот сейчас он вытащит откуда-нибудь волшебное средство, которое мигом разбудит Джима, «Энтерпрайз» разом починятся, и они отправятся навстречу новым галактикам.
И да, сейчас он синтезирует сыворотку, и что с того? Ее надо оттестировать, а трибблы с их элементарной физиологией на это не годятся, они не показатель. Где Маккой найдет тестовые организмы в ограниченном пространстве без возможности как-то связаться с окружающим миром?
Что скажет, если Маккой их подведет?
Он должен знать.
— Что если я не справлюсь? — спрашивает он, переведя дыхание после длинной тирады, у Ухуры, которая все это время молча его слушала.
И на ее месте, он бы влепил сам себе пощечину, потому что сейчас он сорвался, он сделал то, чего главврач не имеет права делать — показал свою слабину, свою неуверенность.
А Ухура печально качает головой и быстро его обнимает.
— Нечестно, что вы должны справляться с этим один, доктор, — бормочет она ему на ухо, и Маккой чувствует, как его отпускает, как его перестает трясти. Она это тоже чувствует и отстраняется.
— Отдохните, — велит она. — Вот прямо сейчас. Только не спорьте, — обрывает его Ухура, стоит Маккою открыть рот. — Вы на ногах не стоите. Мы что-нибудь придумаем.
— Кто тут врач… — бормочет он, и у него нет сил даже спросить, что именно они собираются придумывать.
Идти до каюты слишком долго, и Маккой просто падает на свободную биокровать в углу медотсека.
Синтезатор подаст сигнал, когда закончит работу, поэтому будильник можно не ставить.
Маккой закрывает глаза и моментально засыпает.
Ему снится Джим с разрезанной грудью, в которой бьется сердце Хана.

@темы: фанфики

URL
Комментарии
2013-09-28 в 22:08 

Leona
Social llama
Часть 7
Просыпается Маккой от холода.
Накануне он сразу же отключился, даже не подумав укрыться одеялом, но пусть даже так — такая температура в медотсеке неприемлима.
В голове легким гудением отдается недосып, и общее свое состояние Маккой оценивает как неудовлетворительное.
Увы, есть вещи, с которыми приходится смириться.
Он бросает взгляд на часы — середина альфа-смены, до окончания синтеза сыворотки остается час, и пытаться снова уснуть нет смысла, — поэтому он идет умываться.
В животе противно бурчит, поэтому еще минут десять уходит на сухпаек из репликатора. Маккой пытается вспомнить, когда он ел последний раз до этого, но не может. Он смутно вспоминает подносы с долгосрочными продуктами, на которые он натыкался, когда высовывал нос из своего кабинета или запертой лаборатории, и в очередной раз понимает, как ему и Джиму повезло с командой.
У зеркала он задерживается ровно настолько, чтобы подтянуть высокий воротник под горло. За ночь отпечатки пальцев на его шее налились темной синевой — под стать кругам под глазами. Щетина доросла до состояния короткой бородки, но у него нет ни малейшего желания браться за бритву и приводить себя в порядок.
В инженерном отсеке народа немного, да и те не обращают на него никакого внимания, больше увлеченные своими консолями.
Маккой это вполне устраивает.
Скотти он обнаруживает усердно изучающим какой-то клапан. Видимо, очень важный, судя по сосредоточенному виду Скотти, но Маккой, положа руку на сердце, в жизни не скажет, для чего он нужен.
— Отпустил ребят отоспаться, — не здороваясь, говорит Скотти, заслышав шаги. — Три смены отпахали, на ногах не стояли. А уж смотреть на них вообще страшно было… Прямо как на вас, док, — добавляет он, хмуря лоб, когда наконец рассматривает Маккоя. — Ну вы вообще…
Он не заканчивает фразу, вспомнив, наверно, почему Маккой не досыпает, и машет рукой. Маккой почти не обращает внимания. Он греется.
В инженерном отсеке почти жарко от турбин и труб, и котлов, и прочей технической дребедени, до которой Маккою дела нет.
— Почему на корабле так холодно? — спрашивает он. По дороге сюда он видел энсинов, успевших выудить зимние униформы из шкафов, а то и просто теплую одежду, предназначенную для спусков на планеты с холодным климатом.
Скотти разводит руками.
— Выбора у нас не было. С флота ж так и шлют нам сообщения с требованиями о стыковке. Хотят, чтобы мы доложили о состоянии корабля, чтобы пустили их специалистов на борт… Короче, чего они только не требуют! — раздраженно заканчивает он.
Действительно, как это космический флот посмел обеспокоиться состоянием своего флагманского корабля. Но Маккоя волнует не это.
— А что вы, мистер Скотт?
— А я ничего. Но транспортеры у нас временно не работают. — Он поднимает совершенно честные глаза на Маккоя. — А что касается температуры… Во-первых, честно вам скажу, док, наши запасы энергии не безграничны. Мы и так большую ее часть потратили на щиты для сражений. А теперь, когда непонятно, сколько нам тут еще болтаться, ее надо экономить. Поэтому обогревание пришлось урезать. Электроснабжение не самых необходимых отсеков — тоже. Но нам это на руку. — Он наконец закручивает клапан и отправляется к панели управления. Маккой следует за ним по пятам.
Скотти поднимает на сенсорном экране схему корабля и быстро водит по ней пальцами, делая разметку.
— Красное — отключено полностью, — поясняет он. — Или не является областью первостепенной важности, или доступ был все равно поврежден после спуска. Энергия, гравитация, подача кислорода. Код доступа туда может перебить только командующий состав. Тем не менее, все порты для стыковки шаттлов перекрыты. Желтое работает частично. Остались включены только жизненно важные системы. Там, где зеленое, энергоснабжение осталось полным. Но да, пожалуй…
Он быстро набирает пару команд. Медотсек на схеме загорается зеленым вместо желтого. Скотти виновато улыбается.
— Не подумал, док, извините. Совсем ум за разум зашел в последнее время.
Маккой благодарно хлопает его по плечу и разворачивается, чтобы уйти, но в последний момент кидает последний взгляд на схему. Просто из любопытства.
Отсек Хана светится желтым.
В медотсек он возвращается медленнее, осматриваясь по сторонам. «Энтерпрайз» выглядит так, что Маккой не понимает, почему они все еще не развалились на части.
Он не сомневается, что Скотти сделает все, чтобы выиграть ему время, но изнутри его грызет сомнение: сейчас он, врач, держит вымотанную команду на корабле, не давая ей вернуться к родным и близким, ради спасения одного человека.
Маккой совершенно запутался.
У медотсека он случайно натыкается на Спока, потому что, видимо, сегодня на «Энтерпрайзе» день случайных встреч. Хотя, судя по виду Спока, это тот на него натыкается — и отнюдь не случайно.
— Лейтенант Ухура сообщила мне о вашей проблеме, доктор, — сообщает ему Спок, и первым делом Маккою по привычке хочется съязвить на тему того, что Спок с ним уже даже не здоровается. А потом до него доходит смысл фразы.
— Надо было догадаться, что лейтенант Ухура докладывает вам о всем, — холодно замечает он, и Спок слегка приподнимает бровь.
Но ему в самом деле не хочется думать, что о минуте слабости станет известно всему кораблю, и он не может смириться с мыслью, что надежду на спасение их капитана у команды убьет именно он.
Кроме того, Маккой ожидал от Ухуры большего такта.
Впрочем, с ее импульсивностью, которая заставляла ее вести разборки о личной жизни в прямом эфире с капитанским мостиком? Совершенно непонятно, на что Маккой рассчитывал.
Спок устало вздыхает, как будто читает его мысли. Вид у него совершенно изможденный, и если бы у Маккоя были ресурсы и время на того, чтобы заставить команду пройти обязательный осмотр, он бы начал со Спока.
— Попросил бы вас не драматизировать, доктор, — говорит тот. — Лейтенант Ухура всего лишь поделилась вашей проблемой с отсутствием тестовых образцов, физиология которых была бы сложнее физиологии трибблов.
Маккой моргает.
— Спок, — медленно говорит он, — если ты сейчас скажешь, что в связи с пробудившимися дружескими чувствами к Джиму, ты готов поработать тестовым образцом…
Кажется, он начинает улавливать суть выражения лица Спока. Вот это было очень знакомым — обычно именно с таким лицом Спок стоит за капитанским креслом, пока Джим выдает очередной план на миссию, исходом которого скорее всего стала бы его неминуемая гибель.
Короче говоря, Спок подумал, что Маккой сморозил чушь.
— Ладно, — сам себя прерывает он. — Я слушаю.
Спок наклоняет голову.
— У нас есть более простой способ. В исследовательском отсеке на «Энтерпрайзе» хранятся криогенно замороженные животные образцы. Некоторые из них являются уникальными, но, полагаю, в связи с ситуацией…
— …ты готов пожертвовать потенциальным шашлыком, чтобы спасти Джима. — Маккой одобрительно хлопает его по плечу. От души у него отлегло моментально.
Спок выглядит так, будто решает — то ли отряхнуть плечо, то ли списать все на не совсем адекватное состояние Маккоя, поэтому он решает не рисковать и обходит Спока по кривой дуге по пути к двери.
— Там есть свободная лаборатория? — спрашивает он, притормаживая на секунду на пороге. Спок утвердительно кивает. — Отлично. Твое дело — выбрать наиболее подходящий образец для эксперимента. Я принесу вакцину. Да, и мистер Спок?
— Доктор?
Маккой на секунду стискивает кулаки.
— Я не знаю, во что вы верите, но молитесь. Потому что это может быть нашим последним шансом спасти Джима.

URL
2013-09-28 в 22:08 

Leona
Social llama
Часть 8
Аппарат успел закончить синтез, и Маккой аккуратно набирает сыворотку в гипошприц. У него мелькает мысль зайти к Джиму, но сейчас это больше будет напоминать визит на кладбище, а не к больному.
У него и так нервы на пределе, в этом Маккой отдает себе полный отчет.
На планшет приходит сообщение от Спока: он подобрал подходящий образец и будет ждать Маккоя в экспериментальной лаборатории научного отдела.
Маккой укладывает шприц в термоконтейнер. Теперь ему становится спокойней.
Спок терпеливо ждет его у входа в лабораторию.
— У вас все готово, доктор? — спрашивает он. Маккой покрепче сжимает контейнер и молча кивает. Сейчас ему кажется, что все может испортить любой посторонний звук.
Только бы сработало, только бы получилось, потому что ожидание становится уже непереносимым.
На лабораторном столе стоит темно-синий криобокс, от которого все еще веет холодом. Спок выжидающе смотрит на Маккоя, но тот так упорно цепляется за термоконтейнер, боясь с ним расставаться, что Спок едва заметно качает головой и откидывает защелки.
Морозные клубы рассеиваются, и Маккой с некоторой растерянностью понимает, что смотрит на…
— Курица, Спок? Ты предлагаешь мне провести важнейший эксперимент в моей жизни на чертовой замороженной курице?
Невозмутимость никуда не девается с лица Спока. Кто бы сомневался.
— Несмотря на некоторое внешнее сходство… — начинает он, не обращая внимание на раздраженное маккоевское: «Некоторое?! — …с земной птицей, строение клеток данного образца является оптимальным для эксперимента.
Маккой с сомнением косится на образец. Да, теперь, когда он присматривается, он видит различия в оперении и строении клюва, но…
Замороженная курица.
Джим умрет со смеха, когда проснется.
— Доставайте ее, мистер Спок, — велит он, обходя стол с другой стороны, распаковывая гипошприц и натягивая резиновые перчатки.
Когда курица, или как там эта птица звалась в родной природе, оказывается на столе, он неуверенно замирает над ней.
Это хуже, чем его первая операция.
По всей логике все должно пройти хорошо. Все, что сработало на триббле, сработает и здесь, стартует восстановительный процесс, и Маккой сможет убедиться, что сыворотка спасет Джима, а не убьет. И тогда они заживут долго и счастливо и все смогут отоспаться. Кроме Джима. С него уже хватит.
— Полагаю, ваша медлительность обосновывается неуверенностью, — прерывает его размышления Спок. — Но в данном случае вы должны осознавать, что у вас нет времени на изменение параметров эксперимента.
Маккой моргает, переводя это на земной язык.
— Ты только что велел мне не тянуть кота за хвост?
— Я не совсем понимаю…
Все он понимает.
Маккой знает, что Спок просто пытается отвлечь его от пугающих мыслей, чтобы он смог наконец заняться делом, но кто просил его делать это так эффективно?
Но оно работает; нервозность переходит в раздражение, и Маккой сильнее чем необходимо вкалывает гипошприц в пернатую ногу, представляя вместо нее шею Джима.
А потом они со Споком не сговариваясь наклоняются ближе и наблюдают.
По резкому вдоху он понимает, что изменения они замечают одновременно.
Маккой осторожно раздвигает перья, чтобы получше рассмотреть, как розовеет кожица, как кровь под ней медленно начинает продвигаться по сосудам. Он неуверенно поднимает глаза на Спока. У того на лице что-то похожее на облегчение — по крайней мере по вулканским стандартам. Только надолго оно не задерживается.
Спок сводит брови, и Маккой переводит глаза обратно на птицу. Перья ерошатся, и стоит ему протянуть руку и прикоснуться к одному из них, как оно моментально планирует на стол. За ним второе, третье и дальше, пока место вокруг укола не остается практически лысым.
Прежде чем Маккой успевает сказать хоть слово, кожа по краям облысевшего участка начинается бугриться и вздуваться как опухоль.
— Что за черт… — успевает сказать он, когда мелкие капилляры начинают лопаться, брызгая фонтанчиками успевшей разморозиться крови; кожица идет трещинами, а потом начинает отходить от мяса.
Маккой медленно откладывает в сторону гипошприц, отстраненно удивляясь, что у него почти не дрожат руки.
Не сработало, а значит, Джим умрет.
Значит, Маккой не справился.
Значит, скоро Скотти не сможет удерживать «Энтерпрайз» на лету, и им придется принять на борт представителей Звездного флота, которые найдут в медотсеке мертвого капитана. И Маккой может хоть до посинения доказывать им, что Джим не мертв, что они могут еще хоть что-нибудь придумать; его доводы отметут в сторону, посчитав, что в нынешнем состоянии он не способен на логические решения.
Может, они будут правы?
До этого момента Маккой никогда не представлял себе, что будет в случае, если он не справится. Понимал разумом, что он не всевластен, но…
Теперь перед его глазами встает картина похорон Джима. Будет светить солнце — конечно, будет, это же Джим, — будет чудесная погода, когда он лишится лучшего друга.
Их поставят в первый ряд, как командование корабля, и Маккой будет не отрываясь смотреть на фотонную торпеду, укутанную флагом Федерации. Потом Спок, как первый помощник, произнесет какую-нибудь пафосную речь про то, что служба Звездному флоту — сама по себе великая цель в жизни, и Джим Кирк погиб не зря, и его смерть никогда не забудут.
А потом вперед выпихнут его, Маккоя, как друга, и заставят говорить.
Что он скажет?
Он пытается уцепиться пальцами за край стола, но они скользят по заляпанной кровью поверхности.
«Паршивец всегда ставил себя выше правил».
Он неуверенно смотрит на мертвое тельце.
«Вечно ветер в голове, пока дело не становилось серьезно».
Что он здесь делает?
«Он спас меня и вас, и никто из нас никогда не сможет его отблагодарить».
А потом они запустят капсулу с телом Джима в открытый космос, где нет кислорода, нет ничего, и его мозг окончательно отключится и умрет, потому что Маккой ничего не смог поделать.
Одно он знает точно — он не хочет жить с этим остаток лет.
Поэтому Маккой стягивает с рук перчатки, все в багровых пятнах, швыряет их на стол, разворачивается и уходит.
Кажется, Спок пытается его окликнуть, но, слава богу, не предпринимает никаких попыток его остановить. Вряд ли сейчас это кончилось добром.
Он идет в медотсек, глядя себе под ноги и только чудом ни на кого не налетев. Впрочем, вполне вероятно, что команда, завидев его лицо, обходит его по широкой дуге — выражение лица у него должно быть зверским.
Если бы у него была возможность запереться в каюте и напиться, малодушно думает Маккой. Или запереться в каюте и проспать неделю.
Чтобы за это время кто-то придумал нечто гениальное и спас Джима.
Как бы было просто это сделать.
Именно поэтому он собирает все необходимое оборудование, остатки образцов крови и, стискивая зубы, утаскивает все в свою лабораторию.
«Я продолжу работу», — отправляет он сообщение Споку. Тот, конечно, и без того должен понимать, что Маккой просто так не сдастся, но он не может отрицать, что Спок с его спокойной поддержкой заслуживает признательности.

URL
2013-09-28 в 22:08 

Leona
Social llama
Часть 9
Он работает, но уже не чувствует той уверенности, что была с ним раньше.
В голове снова гудит — недосып накладывается на стресс, — и он окончательно теряет чувство времени.
Маккой листает на планшете все новые и новые методы синтеза, пытаясь найти хоть что-то, любой экспериментальный метод, который поможет добиться альтернативных результатов.
Маккой синтезирует новый образец сыворотки по другим параметрам, но ему не удается сохранить наночастицы до конца процесса.
Второй образец он доводит до готового к работе состоянию, но простой прогон через биосимулятор показывает, что эта смесь убьет даже живучего триббла.
На синтезе третьего он, казалось бы, на секунду опускает голову на скрещенные руки и вырубается.
Ненадолго, впрочем. Кошмары возвращаются с новыми силами, и Маккой резко втягивает воздух в легкие и старается не думать про Джима, у которого лопается кожа и течет кровь из глаз и про Хана, который наблюдает за этим, растягивая губы в змеиной усмешке. Получается плохо.
Он мотает головой и снова тянется за стимуляторами. Он не хочет и не может спать, ему еще много чего надо сделать.
А еще он боится своих кошмаров.
Маккой не помнит, когда в последний раз он столько боялся.
Первой порции стимуляторов хватает всего на пару часов, и он чувствует, когда силы начинают его покидать.
Еще от одной вреда не будет, уговаривает он себя. Всего одна. Ему надо выиграть время.
Вторая порция заканчивается уже быстрее, гораздо быстрее, чем Маккою бы хотелось.
Когда он понимает, что бороться со сном уже не может, он вкалывает себе третью дозу. Организм у него крепкий, и он выдержит.
Четвертая доза уже ошибка, но Маккой уже дошел до точки, откуда нет возврата. Он работает автоматически, и, соображай он для этого достаточно, он бы порадовался наработанным часам в лаборатории, которые сейчас помогают ему не смахнуть со стола инструменты или не перепутать пробирки. Мозг мыслить логически отказывается.
После пятой дозы он тянется к очередной пробирке с кровью Хана и понимает, что все они пусты.
Он непонимающе смотрит на них, пытаясь сообразить, что делать теперь.
Кровь закончилась, надо взять новую, подсказывает подсознание, и Маккой, чуть покачиваясь, выходит в коридор.
Он не помнит, почему не хотел идти за кровью раньше, и в голове мелькает мысль, что надо, наверно, позвать Спока, но он не уверен зачем. Кажется, Спок настаивал? Почему? Взять кровь у Хана — простая процедура. Как будто Маккой не справится самостоятельно.
Он ежится от холода и вваливается в отсек, где держат Хана, едва не впечатавшись плечом в косяк.
По температуре отсек больше напоминает морозильную камеру, и Маккой отстраненно отмечает охрану, закутавшуюся в зимнюю форму и сжимающую фазеры красными пальцами.
— Доктор Маккой, — приветствуют они его, и Маккой только кивает в ответ. Он приближается к стеклу, и Хан медленно поворачивается в его сторону. Сейчас он не выглядит пугающим. Почему Маккой боялся его раньше? Этого он тоже не помнит.
Сейчас в голове стучит только навязчивое: «Возьми кровь, возьми кровь», и у него нет другого выхода кроме как послушаться.
Первые секунды в камере Хана как погружение в ледяную воду. Температура тут еще ниже, чем снаружи, и Маккой недоуменно смотрит на Хана.
Тот сидит с прямой спиной, в тонкой водолазке, и у него такой вид, будто это нормально. Он выжидающе смотрит на Маккоя, слегка приподняв бровь. Маккой таращится в ответ. Голосок в голове притихает, и Маккой пытается сконцентрироваться хотя бы на одной мысли, потому что в голове сейчас мешанина.
Ему кажется, что пятая доза была лишней.
Да и без четвертой он бы обошелся.
Он трясет головой.
— Что же с вами, доктор? — спрашивает Хан.
Будь Маккой в состоянии думать, он бы, наверно, попытался уловить насмешку. Сейчас он пару секунд действительно раздумывает, что с ним.
Ему холодно.
Как Хан может вообще разговаривать, когда здесь так холодно?
Как он может тут думать?
Нет, это несерьезно.
Он поднимает палец, открывает рот, чтобы что-то сказать, забывает, что именно, и разворачивается, чтобы уйти.
Маккой чувствует на спине пристальные взгляды охраны, и да, точно, у него в руке все еще зажат гипошприц — все еще пустой, между прочим.
Сейчас вот только…
Он возвращается в камеру Хана через десять минут на подгибающихся ногах — последний стимулятор заканчивает действовать, и Маккой понимает, что просто не дойдет до медотсека за следующим.
Охрана открывает и закрывает рты при виде него.
— Коммандер Спок приказал сообщать ему о всех посторонних визитах к пленнику, — выдавливает один из них.
Маккой передергивает плечами. В данный момент ему абсолютно все равно.
Именно поэтому он вваливается к Хану и скидывает рядом с ним стопку одеял. Хан смотрит на них, потом на Маккоя.
— Доктор? — спрашивает он. В этом слове притаилось где-то с десяток вопросов, на которые Маккой сейчас не в состоянии ответить. Он собирается что-то сказать на тему того, что ему надо взять у Хана новые образцы, но ноги его не держат, и ему хватает сил только чтобы опуститься на белый лежак напротив.
Охрана обеспокоенно стучит по стеклу, но он только отмахивается.
Так, что теперь?
На левой руке у него висит еще одно одеяло, которое он не успел отдать Хану, и Маккой сует под него и правую руку, предварительно отложив гипошприц — холодно. Так лучше.
Он плохо помнит как, но через десять секунд одеяло укрывает его колени, а через двадцать он безвольно закрывает глаза под неподвижный взгляд Хана, который так и не сдвинулся с места, чтобы закутаться в одеяла.
Перед тем, как провалиться в сон, Маккой вспоминает. Про синяки на шее и про насмешливый шепот над ухом, и про то, как Хан чуть не отправил его на тот свет.
Он засыпает, не успев испугаться.

URL
2013-09-28 в 22:09 

Leona
Social llama
Часть 10
Маккой просыпается под чьи-то негромкие голоса.
Веки словно налиты свинцом, и у него одно желание — зарыться в одеяло поглубже и спать дальше. Лишь бы заткнулись те идиоты, которые что-то бубнят над душой.
Он различает монотонный баритон Спока и плохо скрываемое раздражение в нем.
Опять спорит с Джимом, спросонок думает Маккой. Интересно, что ему не понравилось на этот раз? Не по правильной траектории астероид облетели?
— Когда же вы заткнетесь наконец? — хрипло спрашивает он, не открывая глаз и пытаясь нашарить подушку, которая, видимо, куда-то уползла за ночь. Почему они вообще препираются в его каюте? Или в медотсеке? Где его отрубило вчера, спрашивается.
Голоса затыкаются так быстро, что Маккой кожей чувствует — что-то неладно. В обычном случае Джим со Споком продолжали бы препираться, пока Маккой не гаркнул бы погромче и не велел бы им выяснять столь важные вопросы в другом месте.
И подушки нет.
Маккой с усилием приоткрывает один глаз — и тут же зажмуривается снова. Яркая белизна режет взгляд, вызывая приступ головной боли. Какого черта?
Он снова открывает глаз, уже медленнее. Наверху белый потолок.
Маккой поворачивает голову и едва не падает на пол.
Хан смотрит на него с лицом, на котором не читается ровным счетом ничего — в противовес Споку, который буравит Маккоя из-за стекла взглядом, полным плохо скрываемого раздражения.
Маккой пытается сесть, но получается у него только с третьей попытки. Головная боль быстро и уверенно перерастает в полноценную мигрень, и он безуспешно пытается вспомнить, как здесь очутился.
Одеяло сползает с его колен на пол. Маккой смотрит на него, потом переводит глаза на Хана. Тот смотрит не моргая. Рядом с ним серебристой стопкой лежат термоодеяла.
Маккой глядит на них и совершенно непроизвольно, широко зевает.
Хан наклоняет голову.
— Ну что же вы, доктор, — без тени усмешки говорит он, — можете поспать еще. Приношу свои извинения, что мы вас разбудили. Коммандеру, кажется, показалось неуместным ваше присутствие здесь.
Маккой пытается вдуматься в его слова, но мозг, кажется, обложили мягкой ватой. Единственное, что он выцепляет из сказанного, это то, что Хан извиняется.
Дожили, отстраненно думает Маккой. За то, что чуть не убил — не извинялся, а за повышенный тон — легко.
Логические связи потихоньку начинают складываться.
Он сидит в камере с Ханом.
Спок по другую сторону стекла.
Это неправильно, думает он и просыпается окончательно, резко поворачивая голову к Споку. Тот стоит почти вплотную к камере, готовый в случае чего вломиться к Хану. Охрана за его спиной старательно смотрит на стены, на потолок — куда угодно, только не на Маккоя.
Маккой готов поделиться всем своим запасом спиртного, лишь бы кто рассказал ему, что вчера было.
— Доктор Маккой, — окликает его Спок, — полагаю, ваше присутствие будет больше уместно в медчасти.
Ах да. Он все еще сидит.
Маккой неуверенно приподнимается, слегка покачиваясь, но равновесие держит.
Хан демонстративно складывает руки на коленях и замирает, демонстрируя полное равнодушие и миролюбие. Как будто кто-то из присутствующих ему поверит.
Маккой все так же неуверенно наклоняется за упавшим одеялом и кладет его на кушетку. Он невольно косится на стопку около Хана, и тот следит за его взглядом, а потом просто смотрит на Маккоя. И если бы — если бы! — Маккой был в адекватном состоянии, он бы поклялся, что у Хана на лице вместо обычной насмешки проскользнуло что-то похожее на любопытство.
Но что бы там ни было, оно почти сразу же пропадает.
— Тем не менее, коммандер, — бросает Хан, сплетая пальцы, — что-то вы не присматриваете за своей командой. Даже вашему доктору проще выспаться в камере с… со мной, — заканчивает он, видимо, так и не выбрав среди эпитетов подходящего. Маккой бы с удовольствием подсказал. — Полагаю, вы его совсем замучили?
Спок не отвечает, только выпрямляется чуть прямее. Маккой не сомневается, что пальцы за его спиной сжаты в кулаки.
— Думаю, капитан Кирк не одобрил бы вашей политики, — чуть мягче говорит Хан, как будто готовится нанести окончательный удар. И точно. — Но, полагаю, мы этого уже не узнаем.
Спок вздрагивает, и Маккой торопится, чтобы выйти, чтобы вывести отсюда Спока, потому что Хан слишком хорошо отдает себе отчет в том, что делает.
А он целенаправленно провоцирует Спока.
Маккой выходит в коридор, игнорируя охрану точно так же, как она старается игнорировать его, и бросает взгляд через плечо, чтобы убедиться, что Спок следует за ним. Ему хочется хоть на секунду привалиться плечом к стене, но нельзя, и он медленно двигается в сторону медотсека.
Спок безмолвно идет у него за плечом, ближе чем обычно, явно откладывая разговор до более приватной обстановки,.
Подстраховывает, на случай если Маккой все-таки не пришел в порядок.
Он и не пришел, но бухаться в обморок как кадетка-первокурсница точно не собирается.
В медотсеке он сначала двигается в сторону лаборатории, но взгляд сразу цепляется за использованные стимуляторы, раскатившиеся про хромированной поверхности. Маккой сглатывает, соотнося их и свое нынешнее состояние, закрывает дверь и следует в свой кабинет, надеясь, что Спок не успел ничего заметить.
Он садится за стол, испытывая жгучее желание опустить голову и уснуть. Спок замирает перед ним. Потом, видимо, представив объем того, что он должен сказать Маккою, с прямой спиной опускается в кресло напротив.
Маккой едва удерживается от тоскливого стона.
— Я вас внимательно слушаю, коммандер, — деловым тоном начинает он. Спок смотрит на него как на слабоумного — или как на Джима Кирка в первые дни командования: «Вы сейчас в самом деле серьезно?»
Маккой косится вправо. В приоткрытом нижнем ящике металлически поблескивает фляжка, которая успела бы покрыться пылью, если бы на этом треклятом корабле еще оставалась бы пыль.
— Ваше поведение, доктор, несколько обеспокоило меня. Я понимаю, что вас мог несколько расстроить последний эксперимент. — Спок чуть склоняет голову, и Маккой едва удерживается от того, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Какие формулировки. — К тому же по моим данным вы нарушаете оптимальный для людей режим, который сами же установили для всей команды при своем вступлении в должность. Полагаю, если бы вы смогли делегировать некоторые свои обязанности…
Маккой все же не выдерживает и отрывисто, зло смеется.
— Я не вижу повода для веселья, доктор, — сухо замечает Спок.
— Не поверите — я тоже, — в тон отзывается Маккой. — В кои века это не я не могу нормально оценить ситуацию.
— Моя оценка ситуации…
— Твоя оценка вместе со всей ситуацией может идти ко всем чертям!
Маккой злится.
Какое право имеет этот чертов гоблин приходить и заявлять Маккою, что он не справляется?
Хотя нет, в чем-то он прав.
Но неужели даже Спок не понимает, что если сейчас он усомнится в Маккое, то Маккой окончательно перестанет верить в себя? Что сейчас он не сдается не только ради Джима, но и ради команды, которая — так наивно, какие же они еще дети! — продолжает верить.
Маккой сцепляет руки перед собой и наклоняется вперед. Так он всегда разговаривает с родственниками пациентов. Медсестры говорили ему, что так он выглядит очень внушительно.
По лицу Спока не заметно.
— Спок, — говорит Маккой, — ты понимаешь, что мы пытаемся сделать? Мы пытаемся оживить Джима. Понимаешь? Джим мертв.
Ему не больно, когда он произносит это вслух. Оцепенение, охватившее его после проваленного эксперимента, не дает ничего почувствовать. Ему не нравится это. Он не чувствует себя человеком.
Спок открывает рот, чтобы, видимо, поспорить, но Маккой предупреждающе качает головой.
— Джим мертв, — повторяет он. — И сейчас я занимаюсь не нормальной медициной. Я пытаюсь сотворить, мать его, рождественское чудо. Я нарушаю все этические нормы, потому что вас в детстве всех роняли на пол вниз головой. Я не вижу другой причины, по которой вы все еще на что-то надеетесь.
Он всматривается в лицо Спока, пытаясь усмотреть там что-то, похожее на понимание.
— Назови хоть одного человека на корабле, которому ты это доверишь.
Спок опускает взгляд, пытаясь собраться с мыслями.
— Вы не справляетесь один, доктор, — с легкой примесью неуверенности замечает он. — Вчерашнее использование стимулирующих веществ это доказывает.
Заметил, значит.

URL
2013-09-28 в 22:10 

Leona
Social llama
Маккоя это волнует гораздо меньше, чем он думал.
— Вы забываете, мистер Спок, — чуть жестче говорит он, — что мы работаем в аварийных условиях. Вся моя команда работает как проклятая, чтобы привести экипаж в порядок, чтобы я мог сидеть над микроскопом. Что вы предлагаете? Чтобы сестра Чэпел мыла мне пробирки?!
Он еще не кричит, но тон повышает. Спок смотрит на него, не отводя взгляда.
— Тогда, полагаю, я бы мог взять на себя некоторые эксперименты. Вулканский организм не требует так много…
Маккой то ли стонет, то ли смеется, уткнувшись лицом в ладони.
— «Некоторые эксперименты», — с насмешкой говорит он. — Где ваш медицинский диплом, мистер Спок? Где ваша квалификация?
— Я уверен, я мог бы…
Сегодня Маккой не собирается давать Споку договаривать — по крайней мере пока тот будет продолжать нести всякий бред.
— Я не понимаю, что я сейчас делаю, мистер Спок, — признается он. — Это как… как полет вслепую, без радаров. Мне не хватает моих знаний. Ваших — не хватит и подавно. Поэтому я не собираюсь наблюдать, как вы тратите время и силы там, где ваше присутствие не играет кардинальной роли.
Это жестоко, он знает, но Споку здесь не место. Он отличный первый помощник, с его логическим мышлением проще успокоить беспокойство на корабле, организовать аварийные ремонтные работы и распределить обязанности. Но он не врач.
И у Маккоя нет времени это объяснять. Спок должен понимать сам.
Судя по поджатым губам, Спок это понимает, но ему это не нравится.
— В любом случае, ваше поведение является неблагоразумным. Также мы не обсудили выбранное вами место для сегодняшнего отдыха.
Спок смотрит так, будто Маккой должен начать оправдываться.
Маккой не собирается этого делать. Достаточно того, что он понимает, какой глупостью это было с его стороны, и не собирается это повторять.
— В таком случае я буду ждать от вас формального выговора, коммандер. После того, как ситуация стабилизируется. До тех пор я прошу вас не вмешиваться в мои дела. Если я решу угробить себя стимуляторами — это мое дело. Если я решу поспать в камере с террористом — это мое дело. Я переназначу управление медчастью, если так будет надо.
— Я не могу этого позволить. — Спок смотрит мимо Маккоя, и тот не может не думать: «Вот как выглядят переживающие вулканцы».
Не аппелируй к их вулканской стороне, учил его Джим и смеялся, когда Маккой морщился. Аппелируй к человеческой.
Маккой не забыл.
— Спок, пожалуйста, — говорит он и не пропускает скорость, с которой Спок переводит взгляд на него. — Это ради Джима. Я должен его спасти. Мы должны его спасти.
Это низкий прием, он знает это.
Спок сглатывает.
— Это не логический аргумент, — говорит он. Маккой ждет. — Но, насколько я понимаю, применять в данной ситуации логику будет неуместно.
Маккой коротко кивает. Он выиграл.
Спок поднимается и идет к двери.
— Спок, — окликает его Маккой и, когда Спок поворачивает голову, пытается изобразить на лице что-то подобное на улыбку. — Мы справимся.
Он надеется, что Спок ему поверит, потому что сам себе он не верит уже давно.

URL
2013-09-28 в 22:10 

Leona
Social llama
Часть 11
Дневник Леонарда Маккоя
Звездная дата: 2259.92
К моему великому сожалению последние образцы сыворотки оказались непригодны…
<Удалить?>

Дневник Леонарда Маккоя
Звездная дата: 2259.92
Дальнейшие попытки, предпринимаемые для спасения Джеймса Кирка…
<Удалить?>

Дневник Леонарда Маккоя
Звездная дата: 2259.92
Энергетические ресурсы "Энтерпрайза" оставляют мне слишком ограниченный промежуток времени…
<Удалить?>


Маккой вздыхает и стирает три последние обрывочные записи.
При Споке легко изображать уверенность в себе, даже верить в наилучший исход. Но оставаясь наедине с собой, он не может не думать.
Это тупик, понимает он.
В медшколе он был ничем не лучше Джима. Всех можно спасти. Всем можно помочь. Всегда можно найти средство — не здесь, так в следующей галактике, не в следующей, так через одну. Да, у других врачей гибнут пациенты, но он, Маккой, сможет стать врачом, который никого не теряет.
Потом он вырос и поумнел, конечно. Как минимум вырос.
Пациенты умирают, он научился это принимать. Они умирают, не дождавшись помощи, умирают, потому что врач совершил ошибку, умирают, потому что им физически невозможно помочь.
Джиму невозможно помочь.
Но Джим не пациент, Джим друг. Маккой не хочет думать о нем как о пациенте, поэтому в нем внезапно проснулся тот треклятый университетский перфекционист, который уверен, что сумеет всех спасти.
Ему уже не двадцать, и он так чертовски устал…
Лучше бы он и правда пошел в баскетболисты.
После провала при создании расы сверхлюдей все научные материалы были уничтожены. Привет для потомков, думает Маккой, хотите повторять наши ошибки? Легко, только повторяйте их с нуля. Мудрая позиция, казалось ему в свое время, теперь же он ее ненавидит.
На корабле нет эксперта по генетике.
У него мелькала мысль привлечь к исследованию Кэрол Маркус, но ему хватило беглого взгляда на ее диссертацию, чтобы понять, что ее специализация тут не поможет.
На корабле нет…
Маккой моргает и медленно приподнимает голову.
На корабле нет никого, кто знал бы генетическое строение Хана и его народа.
Никого кроме Хана.
Он настолько поглощен этой мыслью, что ему не приходят в голову более прозаичные — как уговорить Хана им помочь, например.
Сейчас Маккой знает только одно — ему нужна не только кровь Хана, ему нужны его знания. Ему нужно залезть Хану в голову.
Маккой морщится.
Фигурально выражаясь.
Он откладывает гипошприц, который все это время сжимал в руке, и направляется по уже слишком знакомому маршруту.
Хан даже не поднимает головы на шуршание отъезжающей двери.
— Вы знаете, доктор, если вам так нравится эта камера, я готов поменяться с вами местами, — с легкой издевкой сообщает он.
Охрана смотрит на Маккоя с опаской, будто не знает уже, чего от него ожидать. Маккой, впрочем, сам не знает, чего от себя ожидать, так что тут они на равных условиях.
В камеру он заходит с уверенностью, которую на самом деле не ощущает, и останавливается практически в паре шагов от сидящего Хана, вынуждая того поднять голову и посмотреть на него снизу вверх.
Джим всегда говорит, что это дает тебе преимущество, когда ты нависаешь над людьми. Маккой не чувствует ничего подобного. Наоборот, как и всегда при встрече с Ханом он чувствует неуверенность, смешанную с нарастающим страхом.
И черт бы с ней, думает он.
— При создании второго поколения сверхлюдей к исследованиям привлекли специалистов из первого, — четко говорит он и вглядывается в Хана в ожидании реакции. Он не разочаровывается: Хан садится чуть прямее и переплетает пальцы.
— Вы решили провести урок истории, доктор? — спрашивает он. — Или хотите, чтобы я поправил ваши факты? Не могу сказать, чтобы меня это интере…
— Ты знаешь все о вашем генетическом коде. Только ты. Мне нужна эта информация. — Маккой сейчас не в той ситуации, чтобы чего-то требовать, он понимает это, но… Что ему остается? Он думает, что если Хан не отреагирует на угрозы, то он сможет перейти на мольбы. Его гордость против жизни Джима — сравнения даже не нет. Поэтому когда Хан не отвечает сразу, Маккой добавляет: — Пожалуйста.
Почему-то именно это слово оказывается ошибкой.
Хан вскидывается как кобра, готовая к броску, и чуть ли не шипит на него.
— Моей крови вам уже мало?! Теперь вам нужна еще и информация? А что будет, если вы ее получите? Все-таки разберете меня на запчасти, как ненужный материал?
Маккою вспоминаются его давние мысли, и его бросает сначала в жар, потом в холод. Он невольно вздрагивает, и от взгляда Хана это не ускользает.
— Надеюсь, теперь-то вы поняли? — спрашивает он. — Вы ничем не отличаетесь от других представителей вашей профессии. — И бросает на Маккоя взгляд исподлобья: — Мясник.
Это выводит Маккоя из ступора, и он трясет головой.
— Нет, — твердо говорит он. — Я не представляю, с чем вашим людям пришлось столкнуться в двадцатом веке, и что тогда с вами делали ученые…
Хан неожиданно смеется — неуместно, дико, что Маккой не знает, как на это реагировать. У него невольно дергается рука, чтобы прикоснуться к плечу Хана, проверить, не истерика ли это (хотя какая еще истерика, это у Маккоя сейчас будет истерика), но он усилием подавляет стремление. А то так можно и руки лишиться.
Смех обрывается так же внезапно, как и начинается, и Хан внезапно и резко встает на ноги, оказываясь нос к носу с Маккоем. Тот дергается, готовый отшатнуться, и ловит краем глаза движение за стеклом. Он делает рукой знак ничего не предпринимать и молится про себя, чтобы они опять не вызвали Спока.
Сейчас ситуация балансирует на грани, и он нутром чует, что чье-то вмешательство может помешать… чему бы там ни было.
Поэтому сейчас он становится прямее и смотрит Хану в глаза. Он не собирается отступать. Ему некуда отступать, за спиной пропасть. Или стена. Или любое другое метафорическое препятствие.
— Неужели вы настолько наивны? — качает головой Хан. — В двадцатом веке. Люди, доктор, остаются неизменны во все века.
Он делает паузу и всматривается в Маккоя, будто ждет, пока его осенит.
Маккой вспоминает. Он вспоминает больной блеск в глазах адмирала Маркуса, вспоминает лицо Хана, когда он сам впервые подступился к нему со шприцом, вспоминает вопросы, которыми тот в него швырялся.
— Сколько? — хрипловато спрашивает он. — Сколько времени…
И Хан улыбается так, что Маккой все же делает шаг назад.
— Недели, доктор. Месяцы. Он бы не пожалел на меня годы, но его план должен был идти по расписанию. Почему вы выглядите таким удивленным? Или вы способны посмотреть мне в глаза и сказать, что у вас не мелькали такие мысли?
Маккой сглатывает; у него пересохло в горле.
— Мысли не повод для действий, — как можно тверже говорит он. Хан равнодушно пожимает плечами.
— Мало кто согласится с вами. Тем не менее, полагаю, вы должны понять, почему наше сотрудничество является невозможным.
— Но…
— Вы не сможете меня сломать, доктор. И, судя по вашей... просьбе, у вас нет на это времени.
Маккой не выдерживает. Он стискивает кулаки, так что коротко обстриженные ногти впиваются в ладони.
— Не собираюсь я никого ломать! — взрывается он. — Я доктор, а не живодер! Я прошу о помощи, черт бы тебя побрал!
Хан зло улыбается.
— Я не заинтересован в помощи вам. Или вашему капитану. У вас нет ничего, что бы меня могло меня заинтересовать. Полагаю, что на этом разговор окончен.
Пару моментов Маккой просто не понимает, а потом трясет головой.
— Если Джим умрет, твою треклятую команду выкинут в открытый космос, бездушный ты чурбан, — гаркает он, — с тобой за компанию!
Повисает тишина.
Маккой уже не знает, что происходит за стеклом, сейчас он полностью сосредоточен на Хане.
Отличный ход, думает он. Пройдемся разом по больным мозолям обоим. Джим. Его команда. Если его сейчас не размажут по стенке, это станет большой удачей.
С этого расстояния ему прекрасно видно, как бешено бьется на шее Хана жилка. Он зол.
— Кажется, вы кое-что забыли, доктор. — Обращение в устах Хана звучит как оскорбление. — Ваш незаменимый первый помощник взорвал всю мою команду вместе с кораблем. Что, вы не были рядом, когда он отдавал приказ?
Маккой не находился рядом. Он помогал своей команде размещать в криоотсеке семьдесят две сосульки.
Поэтому за последние несколько дней, он забыл, что Хан не знает.
И, наверно, в этой лжи остается какой-то глубокий политический смысл, но Маккой не политик и терпеть не может врать.
Даже Хану. Особенно Хану, который знает, что любое слово врага — ложь.
— Они живы, — еле слышно говорит он, и Хан вздергивает голову. — Они на корабле, — увереннее добавляет он. — Но так не может долго продолжаться, ресурсы «Энтерапрайза» истощены, и энергии едва хватает…
— Убирайтесь.
— …на обеспечение… Что?
— Убирайтесь отсюда.
Маккой не сразу понимает, но когда понимает, у него все сжимается внутри.
Хан решил, что ему снова врут. Хан решил, что сейчас ему давят на больное место в расчете на его помощь.
Маккой мимолетно отмечает участившийся пульс и побледневшее лицо и отступает назад. Потом еще, и переводит дыхание только когда оказывается за стеклом. Хан все еще не сдвинулся с места, и очевидно, что на это уходит вся его выдержка. Маккой тяжело приваливается к стеклу и ждет.
Этот разговор не окончен.

URL
2013-09-28 в 22:10 

Leona
Social llama
Часть 12
Кругом тишина, только за его спиной раздается учащенное дыхание Хана.
Маккой ждет. И ждет, и ждет, пока дыхание не заглушается тяжелыми шагами.
Снова тишина, и Маккой снова ждет, рассматривая пятнышко на белоснежной переборке напротив.
Охрана напряженно сжимает бластерами, и он едва заметно качает головой. Стекло выдержит любую атаку, и никто из них не находится в прямой опасности. По крайней мере в данный момент.
Это не мешает ему вздрогнуть, когда стекло вздрагивает от сильного удара, отдающегося в спине.
Охрана делает шаг вперед, и Маккой поднимает руку, безмолвно приказывая им остановиться. Он сглатывает.
— В коридор, — не своим голосом велит он.
— Доктор, согласно приказу коммандера Спока… — начинает один, но Маккой обрывает его на полуслове.
— Я не получал никаких прямых приказов от коммандера Спока. Прошу не нарушать субординацию.
Он не любит и не умеет приказывать. Командовать может — в операционной («сестра, зажим»), Джимом («даже не вздумай, Джим, ты нас всех погубишь»), но он не создан для таких ситуаций. Наверно, поэтому он искренне удивлен, когда его приказы исполняются.
Маккой не сомневается, что в данный момент они докладываются Споку, и у него не так много времени.
Стекло внезапно содрогается от нового удара, но Маккой уже не реагирует.
Ему не страшно, и он невольно закрывает глаза, когда это понимает. Он резко выдыхает.
Все еще не страшно.
Он думает о том, что сейчас за ним стоит Хан, бледный, с глазами, полными ненависти, который бы порвал его на части, не разделяй их толстое стекло, и ему не страшно.
Он думает, что, возможно, сегодня он не последний раз заходил в эту камеру, и ему не страшно.
Ему больше нечего терять, он сделал все, что мог, и больше не мог двигаться вперед без Хана, и от осознания этого — от облегчения — у него слабеют колени, и он безвольно сползает по стеклянной стенке на пол.
Еще один удар, и Маккой поджимает ногу, усаживаясь поудобней.
— Перед тем, как дать разрешение телепортировать торпеды на борт «Возмездия»… — монотонно начинает он и уже не обращает внимания ни на третий удар, ни на четвертый.
Он говорит и говорит, и пропускает момент, когда стекло за его спиной перестает дрожать, и единственным звуком в помещении остается звук его голоса.
Но он чувствует, что он должен это Хану — он, Спок, Джим, вся команда их чертового корабля, — потому что ни один человек не должен через это проходить. Не должен верить, что все его близкие люди мертвы.
Маккой не собирается извиняться — за такое не извиняются. «Прости, что забыл сказать, пока почти неделю колол тебя иголками, — твоих мы не убивали, они в порядке».
Вместо этого он методично описывает процесс извлечения капсул и размещения их на корабле и после этого умолкает. И медленно поворачивает голову.
Хан отошел от стекла и застыл чуть поодаль, внимательно изучая Маккоя прищуренными глазами, в которых не читается ровным счетом ничего.
Маккой не отводит взгляда. Поднимается с пола — колени больше не дрожат — отряхивает брюки, но взгляда не отводит.
Он не знает, какой реакции ждет, но ему больше сказать нечего. Хану, судя по его молчанию, тоже, поэтому Маккой неловко дергает плечом и разворачивается, чтобы уйти.
Впервые это не кажется ему бегством. Стратегическим отступлением — возможно. Но он не бежит. Он сделал все что мог, и следующий ход за Ханом.
Маккой почти уверен, что Хан окликнет его до того, как он выйдет из отсека. Но он ошибается, и осознает он это только в тот момент, когда дверь с мягким шуршанием закрывается за его спиной, а сам он едва не впечатывается Споку в грудь.
— Коммандер, — говорит он, переводя дыхание.
— Доктор, — отвечает Спок, и Маккой невольно ловит в его голосе раздражение и беспокойство.
Сейчас не время и не место для их разговора, поэтому Маккой коротко кивает, протискивается мимо Спока, услужливо сделавшего пару шагов назад, и отправляется в медотсек.
Уже на полдороги он вспоминает, что, по сути, ему пока делать там нечего, и меняет направление в сторону в своей каюты.
Он бросает взгляд через плечо. Спок все с тем же выражением продолжает идти за его спиной с упорством варригула, и Маккой невольно понимает, что без нотации не обойтись.
Спок не сможет отстранить его от работы — они оба понимают цену этого риска, но промолчать он тоже не сможет.
В каюте… пусто, и Маккой никак не может вспомнить, когда он был здесь в последний раз. Позавчера? Три дня назад? Неделю?
Он переступает порог, осматривается — запасная форма, которую он так и не убрал в шкаф, полупустая бутылка на полу около кровати, — а потом устало опускается в кресло. Дверь закрывается за спиной Спока, и Маккой несколько удивленно поднимает голову.
— Больше не спрашиваете разрешения прежде чем войти, мистер Спок?
Спок застывает у двери каменным истуканом.
— Вы предлагаете провести беседу в более многолюдном месте? На капитанском мостике?
Здравствуй, наследие джимового сарказма, думает Маккой.
— Я предлагаю не проводить беседу в принципе, — в тон отзывается он. — Кому она сейчас доставит удовольствие?
— В данном случае это не является необходимой целью. Лишь вынужденной необходимостью.
То есть, уходить он не собирается. Впрочем, Маккой на это особо и не наделся. Он коротко вздыхает и указывает на кресло напротив.
— В таком случае устраивайтесь поудобней.
Спок коротко кивает.
В других обстоятельствах (и с другим гостем) Маккой бы уже предложить налить, но сейчас не стоит эскалировать ситуацию.
— Поступая на службу на «Энтерпрайз», я был уверен, что самым нелогичным существом на борту является капитан.
Это настолько далеко от того начала разговора, который представлял себе Маккой, что ему приходится потратить несколько секунд, чтобы перестроиться. Спок тем временем безжалостно продолжает:
— Но даже самым его безумным поступкам я мог найти объяснение. Вашего же поведения, доктор, я не понимаю.
Он выжидающе смотрит на Маккоя, и тот не сразу понимает, что ему надо ответить. Он поджимает губы.
— Как и я вашего, коммандер.
Спок вопросительно приподнимает бровь, и Маккой внезапно злится.
— Когда вы собираетесь сказать Хану, что его команда жива? — спрашивает он, чуть наклоняясь вперед. Спок и бровью не ведет.
— Эта информация в данной ситуации не критична.
Маккой давится воздухом, потому что сейчас он… он просто не понимает. Он помнит реакцию Спока на смерть Джима. Вулканское равнодушие снесло в иллюминатор. И после того, как он прошел через это, Спок считает нормальным заставлять мучиться кого-то еще?
— Он политический преступник, доктор, — чуть мягче напоминает Спок. — Он убил членов адмиралтейского совета…
— По приказу Маркуса!
— …и самого адмирала Маркуса…
— Который собирался уничтожить нас всех и развязать войну!
— …после чего он напал на Землю, что привело к масштабным разрушениям…
— Что ты пытаешься сказать, Спок?
— Если бы вы не прерывали меня на каждом слове, доктор, — замечает Спок, и Маккой демонстративно откидывается в кресле и поднимает руки. «Все, молчу, говори». — Все, что я пытался сказать, что Хан Нуньен Сингх — наш враг. О чем вы, кажется, начинаете забывать.
Маккой молчит. Если бы все было так просто, думает он. Если бы он мог обо всем забыть, или заставить забыть Хана…
— А ты забываешь о другом, Спок, — говорит он наконец уже без былого запала, — что я не политик, а доктор. И у меня в печенках уже сидит ваши интриги. И я прекрасно знаю, что он враг. Но никто, понимаешь, никто не должен проходить через это. Потому что он человек!
— Я не совсем понимаю, к чему вы ведете. — Спока выдает натянутость в голосе. При всем хваленом вулканском контроле, Хан иногда владеет собой гораздо лучше.
— К тому, что с меня этих игр хватит. Мне нужна его помощь. И я ее получу. А вас я попрошу в это не вмешиваться, потому что любое вмешательство может рассматриваться как проявление враждебности с вашей стороны.
— Вы сами должны понимать, как нелогично…
— Я рассказал ему про то, что его люди живы.
Спок умолкает. Но Маккой уже знает, куда смотреть, чтобы разглядеть раздражение.
— С вашей стороны, доктор…
— С моей стороны немного другой ракурс.
— Я боюсь спрашивать, что вы с него видите.
Маккой откидывает голову на спинку кресла и глазеет в потолок.
— Я вижу, что выгораю. Я вижу, что я не справлюсь один. Я вижу, что никто на борту не сможет справиться вместо меня. И ты это тоже видишь.
— Навряд ли, — сухо отвечает Спок. — Разумеется, я никогда не поддерживал версию капитана о том, что из любой ситуации есть выход, но в данном случае у нас всегда остается поддержка флота.
Маккой то ли фыркает, то ли стонет; он сам не может понять.
— Да ты сам в это не веришь, — уверенно говорит он.
— Отнюдь?
— Да? — Маккой снова наклоняется вперед и вглядывается ему в лицо. — Что по версии Скотти сломалось на корабле сегодня, в результате чего ни один корабль флота опять не может состыковаться с «Энтерпрайзом»?
Спок впервые отводит взгляд.
— Передатчики, — говорит он, глядя за плечо Маккоя. — Без стабильной радиосвязи стыковка может быть опасной и… Чего вы хотите, доктор?
Маккой этого и ждал.
— Прекратите контролировать каждое мое движение. Дайте мне свободу действий, наконец. Я должен уговорить его на сотрудничество. И в данный момент мне все равно в чем он повинен. Мне нужна его помощь. Джиму нужна его помощь.
Прекрасная политика, думает он. Хочешь получить необходимое — дави на больное.
Спок, судя по его виду, прекрасно осознает, что делает Маккой. Но это не значит, что способ не работает.
— Я все еще настаиваю на своем присутствии, — медленно говорит Спок. — У охраны Хана есть личный сигнал тревоги, который они могут передавать мне, и ваше безрассудство отвлекает меня от моих обязанностей. В остальном же… Если вы уговорите его на сотрудничество, доктор, мы обсудим ваши требования.
Маккой кивает. На большее он сейчас рассчитывать не вправе.

продолжение следует

URL
2013-09-28 в 22:20 

ИЖДУ
ЛЕСТАТ, НЕТ!
Вот это вас штырит!!!!
Убежала читать)))

2013-09-28 в 22:25 

КЁШ ПЕРЕДАСТ
|Кёш| пик-арт мастер
ЛЕОНА

2013-09-28 в 22:28 

Leona
Social llama
ИЖДУ,
АНЯ, ЭТО ВЫ ВИНОВАТЫ! ЭТО Ж КАМИНГАУТ КАКОЙ-ТО!

КЁШ ПЕРЕДАСТ,
ЩАС КУСОК ПРО КОТИКОВ ПОВЕШУ! И УЕДУ!
ВСЕ.

URL
2013-09-28 в 22:40 

afina doran
I am not strange - I am just not normal ©
Это офигенно)

2013-09-28 в 22:41 

КЁШ ПЕРЕДАСТ
|Кёш| пик-арт мастер
куда
КУДА УЕДЕТЕ
ЧТО ДЕЛАТЬ КАК Я БУДУ ЖИТЬ ТУТ БЕЗ ВАС

2013-09-28 в 23:05 

Сияющий камень
Жили были два брата с пападжоном, после того как их мама сгорела на потолке, они доспасали мир до апокалипсиса. Вы прослушали пересказ первых 4х сезонов СПНа (с) Мун.
ох, на самом интересном месте. :shy:

2013-09-28 в 23:08 

Хриза Амирани
мистраль с двумя "л"
Нет. нетнетнет. Этого мало. Этого недостаточно. Этого недостаточно для продолжения нормальной мозгодеятельности.

Этот пейринг должен быть, и этот пейринг должен длиться вечно. И не только в качестве мозготраха.

2013-09-29 в 01:13 

adianna
well-governed shark
:inlove:
я тебе уже по поводу этого много чего говорила, и тем не менее ))

2013-09-29 в 15:12 

Blad Moran
орфаграфичиский кретин
ФАК МАЙ ЛАЙФ!!!!!!!!
ОМАЙГАДБЛ!ЙЕ!!!!!!!
ПИШИТЕ И ЕЩЕ РАЗ ПИШИТЕ, ОХУЕННО)))))*Г*

2013-09-30 в 00:20 

Miharu
Спасибо за вчерашнюю бессонную ночь. :alles: Давно, дааааавно с мной такого не было. Полночи читала, полночи кусала подушку и выла :lol: А сейчас не выдержала, залезла, а тут в комментах еще доза оказывается :lol::lol::alles:
В общем, СПАСИБО!!!! Прощай, мозг!

2013-09-30 в 09:19 

Leona
Social llama
afina doran,
Спасибо! ))

КЁШ ПЕРЕДАСТ,
НЕ ДОЖДЕТЕСЬ Я ВЕРНУСЬ
СКОРЕЕ ВСЕГО
ОЧЕНЬ ВЕРОЯТНО

Сияющий камень,
Да я знаю!)) я тут перечитала - самой понравилось!)))

Хриза Амирани,
Это странный пейринг, а я всегда шиппила мейнстрим!!! А тут накрыло, и совсем мимими же. ТТ

adianna,
Ащщщщ! :heart:

Blad Moran,
Я БУДУ!
Этот пейринг же!
Он вот такой!
Совсем такой!
А у вас охуенный арт! Сорри, что не к месту, но я вот только увидела наброски по стартреку, а в галерее у вас ваще ж! :heart:

Miharu,
Мозг для слабаков! Я вот так с мая курю, боль и печаль! Давай, вы будете страдать со мной!))))

URL
2013-09-30 в 09:20 

Хриза Амирани
мистраль с двумя "л"
Leona, чёрт побери, но это так прекрасно, что я просто не могу не попросить ещё!

2013-09-30 в 09:21 

Leona
Social llama
Хриза Амирани,
Это не раньше конца моего отпуска как минимум)) я ж повесила и слиняла)))

URL
2013-09-30 в 13:36 

Blad Moran
орфаграфичиский кретин
Leona, AWWW
А у вас охуенный арт! Сорри, что не к месту, но я вот только увидела наброски по стартреку,
у меня есть только комиксные зарисовкиХЪЪ
Этот пейринг же!
Он вот такой!

Вы возродили во мне любовь к Хану. это так прекрасно.
Я буду сидеть и ждать:crazylove::crazylove:

2013-10-14 в 10:22 

Leona
Social llama
URL
2013-10-17 в 10:20 

Alkhara
#define true false
Здравствуйте!
Потрясающая вещь - прочитала запоем за ночь! Пугающий Хан и делающий невозможное Маккой! Офигенные диалоги! И напряжение, которое не отпускает, даже когда закончился текст.
Автор, вы прекрасны!!! Спасибо вам! )
Очень жду продолжения ))

2013-10-17 в 10:25 

Хриза Амирани
мистраль с двумя "л"
я давно прочитала последнюю главу, но только сегодня я поняла, что отзыв всё же стоит оставить.
на лице у Хана четко читается: я вижу, что вы делаете, доктор.
I see, what you did there!

А вообще, я влюбилась в Маккоя за последние строки. за вот это вот: Он поджимает губы и направляется к одному из наблюдательных пунктов - тому, на краешке которого лежит неразвернутое одеяло. Идя обратно - мимо Спока и охраны, - он сухо бросает:
- Не задерживаю, - и в очередной раз заходит в камеру Хана.


Он прекрасен. Он неповторим, и что-то мне кажется, что Хану тоже на это невыносимо приятно смотреть. Хироу просто. Супер Хироу!

2014-09-07 в 13:11 

Ksie-il
Никогда не бойся делать то, чего не умеешь. Помни: ковчег был построен любителями. Профессионалы построили "Титаник".
А продолжения ждать стоит или уже нет?

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Attention Span of a Fly

главная